Некрополь между пятиэтажками

25 сентября 2026, 08:38   32

Они подметают землю кисточками и сушат волосы гипсом. А еще радуются, когда видят зеленый навоз XIII века, втыкают в почву игральные карты и страшно скромничают. Они — новгородские археологи, которые летом любому кокосовому берегу предпочитают соленую прель томленой земли Старой Руссы. Отдел Управления информации и коммуникационной политики НовГУ напросился к ним в гости, в буквальном смысле намотав на подошву свой первый археологический опыт.

Камералка «мокрая»: средневековая дама и 11 советских копеек

— Это была женщина с косой. Не с той косой — с нормальной, из волос, — директор Центра археологический исследований и старший преподаватель кафедры истории России и археологии НовГУ Сергей Торопов показывает нам одну из самых значимых находок этого сезона — могилу женщины, раскопанную на территории местного некрополя XII-XIII веков в конце июня. Точнее, не могилу, а ее части. И не в земле, а в большом, пахнущем сыростью, помещении «камералки» Старорусского политехнического колледжа — филиала НовГУ.

Камералка — это лаборатория, где найденные предметы проходят первичную обработку: их очищают от загрязнений, проводят первичную консервацию и вообще все необходимое, чтобы без потерь перевезти их в стационарную лабораторию. Мы попали на археологические раскопки наоборот. Сначала нам показали второй этап, потом первый. Есть и третий — консервация, реставрация и передача в государственную часть музейного фонда.

Своя типология есть и у самих раскопок. Они делятся на научно-образовательные и спасательные. С первыми понятно — это классика жанра.

— Вторые связаны с хозяйственной деятельностью или с будущим строительством на территории археологического памятника. Прежде чем начнется стройка или другие земляные работы, по законодательству должны быть проведены полномасштабные археологические исследования, — говорит Сергей Торопов.

Женщину с косой нашли как раз в таком спасательном раскопе — Ильинском. На этом месте находится древний некрополь Старой Руссы — наиболее ранний из открытых на сегодняшний день в городе, в свое время имевшем чуть ли не такое же государственное значение, как Великий Новгород. Это и понятно, ведь здесь добывали средневековое золото — соль.

— Женщина была похоронена в нестандартном для наших краев уборе — он, скорее, характерен для финно-угорских народов, — продолжает Сергей Евгеньевич.

— И имела при себе 11 советских копеек, я смотрю, — шутит наш шеф, начальник УИКП Станислав Дидковский, разглядывая лежащие рядом монеты советского образца. Любой раскоп похож на слоеный пирог — в культурном слое можно найти, что угодно.

Волосы женщины, заплетенные в косу, лежат поблизости. Под бумажными полотенцами и чехлами из гипсовых бинтов. Там же — остатки черепной крышки.
— Чтобы медленно сохли, иначе разрушатся, — объясняет Сергей Торопов.

Кроме волос и кусочка черепа, в могиле нашли декор — четыре браслета, лунницевидные подвески и булавки с цепочкой для крепления платья.

— В волосы были вплетены спиральные украшения. Датировка могилы — конец XII — начало XIII веков. В те годы христиане еще хоронили своих умерших с инвентарем — это отголоски язычества, — продолжает ученый.

— Нарядная дамочка, — резюмирует Станислав Валерьевич и мы направляемся в другую часть камералки — там, где из-под крана бежит вода. Здесь все время что-то моют. Или наливают воду в прозрачные аквариумы. В них — деревянные предметы: обломки стрел, посуды.

— Ценность культурного слоя Великого Новгорода и Старой Руссы в том, что он сохраняет органику, например дерево. Это так называемые анаэробные слои. Те деструктивные процессы, которые замедлились и стабилизировались в земле, на воздухе сразу начинают активизироваться. Основной принцип такой — то, что мокрое мы храним мокрым, то что сухое, мы сохраняем сухим, а то, что влажное — очень медленно сушим, — говорит археолог.

Камералка «сухая»: Abibas и утилитарность

В соседнем помещении камеральной лаборатории больше и людей, и предметов.

— Это янтарь, — показывает на желтые нательные крестики Сергей Торопов. — С Ильинского раскопа. Они были в большой моде в XIV-XV веках. А это фрагменты амфоры — чернолощеная керамика, видите, как блестит? Эта посуда имитировала своим блеском более дорогую — металлическую.

— То есть раньше тоже подделывали, как сейчас Abibas? — спрашиваю.

— Сколько угодно! Это всегда было, есть и будет. Особенно ярко это проявляется с украшениями. Вот, смотрите, перстни, вероятно, местного производства. Настоящие делали из дорогого серебра, а подделку — путем оттиска из дешевого сплава. Мейд ин Чина. Издали не видно и блестит.

Рядом с нами сидит девушка, студентка НИУ ВШЭ, и подробно зарисовывает на бумаге изогнутый утиным клювом деревянный, почерневший от времени ковш. Очищенные в первой части камералки предметы здесь отрисовывают, фотографируют и вносят в электронную базу.

— Когда археологи узнают о том, что кто-то из студентов или волонтеров умеет рисовать — его тут же хватают и принуждают живописать, — объясняет Сергей Евгеньевич. — Это нужно, чтобы ни одна деталь не была упущена, хотя, конечно, мы делаем и подробные фотографии предметов. Это деревянный ковшик с Пятницкого раскопа. Достаточно характерный. Он без особых изысков, без резьбы. А вот сравните резной. В ранних слоях вообще больше резного дерева, в более поздних — побеждает утилитарность. Совсем, как сегодня.

Раскоп спасательный: смерть, как наука

Едем на Ильинский раскоп, хотя легко можно было бы дойти пешком — в Старой Руссе все рядом. Средневековый некрополь вместился аккурат между современными пятиэтажками. По площади — как небольшой городской двор. Внутрь ведет пульсирующая, как рыбий хвост, лестница. Спускаемся. У края раскопа сидят две девушки — подметают (в переводе на «археологический» — расчищают) могилу кисточками.

— Это взрослое погребение? — спрашиваю.

— Есть взрослый и, возможно, один подросток. Но это неточно. В древности встречаются парные погребения, но на нашем раскопе это первое, — отзывается одна из девушек — студентка МГУ Виктория Алексеева. По образованию она геолог, но шесть лет назад приехала сюда на практику. С тех пор коготок увяз.

— Я так конным спортом начал заниматься, — откликается Станислав Валерьевич. — Когда-то познакомился с девушкой, которая этим увлекалась, начал ходить с ней. Отношения не сложились. Наверное, потому, что с лошадьми я проводил раз в пять больше времени, чем с ней.

— Да, теперь все спрашивают: Вика, когда ты будешь поступать на археологию? — радостно вторит она. — В этом сезоне я здесь уже третий месяц.

— А эти шпажки для чего? — тыкаю в нестройные ряды зубочисток, воткнутых в землю.

— Ими мы отмечаем для себя, где начало, а где конец костей, чтобы не повредить. И еще, чтобы потом сориентироваться на фотографии, где именно и что лежало. Хотя чертеж могилы тоже будет, — объясняет Виктория.

Кроме зубочисток в маслянистом грунте видны длинные спицы почерневших костей и обглоданный временем кусок дерева.

— Вероятно, крышка гробовища, — отвечает на не заданный вопрос Виктория. — Но это неточно.

Разбираться будут потом — в камералке и в ученых диспутах.

— А вот моральный аспект: как вы копаете, осознавая, что это захоронение? — интересуется подсевшая рядом коллега — специалист по связям с общественностью Вера Клепикова.

— Прекрасно. Мы же до недавнего времени не знали, где у нас захоронения Старой Руссы, поэтому всем было известно, что древние рушане не умирали. А тут выяснилось, что они все-таки умирали, — шутит Виктория.

У археологов другое восприятие смерти. Потому что без него невозможно понять историю. Оно необходимо, как скальпель хирургу.

Раскоп научный: скромность и материк

На втором раскопе — Пятницком — нас встречает застенчивый приятный мужчина.

— Вот, разрешите представить — Адриан Александрович Селин. Доктор исторических наук. Один из самых... — торжественно начинает Сергей Торопов.

— Все-все! — машет руками Адриан Александрович.

— Не прибедняйся, пожалуйста. Ты не слушай. Это специалист по смутному времени. Если хотите что-то узнать про смуту XVI-XVII века — читайте книжки Адриана Александровича. А вот — его студенты, которых он привез из петербургского кампуса ВШЭ к нам на практику.

— Спасибо Сергею Евгеньевичу за сотрудничество с НовГУ. Мои студенты получают качественное практическое историческое образование, которое не получить нигде на Северо-Западе. И в этом большая заслуга в целом команды старорусской археологической экспедиции, лично Елены Владимировны Тороповой, Сергея Владимировича Торопова и вот идущего сюда главного человека здесь — Кирилла Глебовича Самойлова.

Подошедший было Кирилл Глебович — худой мужчина в кепке, он же — старший научный сотрудник Центра археологических исследований и старший преподаватель кафедры истории России и археологии НовГУ— резко разворачивается и, махнув ладонью в воздухе, спешно уходит.

Перед нами — огромная квадратная яма, метров шесть в глубину. Когда-то на этом месте была средневековая усадьба.

— Мы начали здесь работать в 2002 году, — рассказывает Сергей Торопов. — Видите, вот с левой стороны проглядывают ярусы — это был въезд в усадьбу на протяжении столетий. А справа такая однородная земля — это тоже раскоп. Еще знаменитого советского археолога Александра Медведева 1968-1970 годов. То есть копают здесь уже в общей сложности полвека.

За это время нашли больше 25 тысяч предметов. По три тысячи в год: от деталей древнейшей волынки до берестяных грамот.

— Как вы понимаете, что надо остановиться? — спрашиваю.

— Когда выходим на материк, — объясняет вернувшийся Кирилл Самойлов. — Этот термин пришел из геологии. В нашем понимании это тот уровень, с которого началось нарастание культурного слоя. И на этом раскопе материк уже близко — уже даже дошли до эпохи раннего металла. Интересно, что культурный слой предполагает наличие органики, но для того, чтобы она сохранялась, нужен культурный слой. Поэтому на любом нашем раскопе есть некий первоначальный период, когда предметы сохраняются плохо. Но надо сказать, что нам очень помогает навоз, который раньше никуда не вывозили — он оставался там, где упал. Это очень хороший консервант.

Отвал: навоз и игральные карты

— Так, берем скамеечки, берем ведра, — командует нам Кирилл Самойлов.

— Глебыч, чуть-чуть не дотянули, — вздыхает Сергей Торопов, все время удерживающий нас от грязной работы.

Перед нами две большие земляные кучи — отвал, то, что осталось после раскопок. Кучи надо перебрать руками. Находки складывать в коробочку, землю — ссыпать в ведра. Это нужно, чтобы не пропустить то, что не заметили во время расчистки. Из ведер землю на носилках уносят в еще более внушительные кучи. Затем отвозят за город или — если раскоп закрыт — засыпают обратно.

— Верхний слой земли не так пахнет, — констатирует наш документовед и страстный цветовод Елена Павлова, вдыхая воздух. — Тут запах болотистый.

— Это вы еще навоз не нюхали. Зеленый. Тринадцатого века, — ободряюще отзывается один из студентов ВШЭ. — Одна лошадь производит по 50 килограмм навоза в день. А, представьте, у вас их несколько. Да еще свиньи и всякое такое. Столько навоза мы перебираем.

Кто-то нашел кусочек угля. Потом керамики. Потом кожи. Потом бересты.

— Это не берестяная грамота, — резюмирует одна из подошедших студенток. — Если бы была грамота, то на ней сразу были бы видны продавленные буквы. Тем более, что они рисовали их обычно на стороне луба. Бересты вообще очень много, как и кожи. Но кожу мы берем с дырочками — местами крепления шнурков. Это была часть одежды или обуви.

Студентка кладет на кучу игральную карту.

— Туз буби. Зачем? — спрашивает Вера Клепикова, перебирающая землю рядом со мной.

— Так мы помечаем номера квадратов раскопа и пласт. Это легче запомнить, чем просто номер и меньше вероятность запутаться.

— Ну и как? Можно долго смотреть как другие работают, — к нам подходит довольный Сергей Торопов. — Могут попадаться бусы, бисер, каменные орудия, все, что угодно. Большая часть находок попадаются именно вот так — путем переборки. А знаете какой там контроль качества после того, как землю несут в отвал на носилках? Если увидят, что какой-то предмет пропустили, например, скорлупу ореха — разворачивают носилки и заново. Страшно?

Нам нестрашно. Довольные и уставшие мы возвращаемся домой.