Почепцов Г.

Информационные войны

 

 Содержание

Часть первая. ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ

В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Глава первая. Информационные войны

Информационная война: методологические основания

Информационная кампания

Модель информационной войны

Инструментарий воздействия

Инструментарий противодействия

Коммуникативное пространство

Резонансная коммуникативная технология

Модель резонансного воздействия

Холодная война как вариант войны информационной

Перестройка и постперестройка как коммуникативные действия по изменению массового сознания

Неформальное движение

Психологические операции: американский опыт

Факторы увеличения эффективности информационной операции

Информационная война: начало положено

 

Глава вторая. Информационная война в контексте сопутствующих наук   

 

Информационная составляющая национальной безопасности  

Семиотика и семиотическая модель психологической операции на примере "перестройки"  

Паблик рилейшнз и имиджелогия    

Паблик рилейшнз силовых структур

 Теория коммуникации

Массовый человек и массовое поведение

   Модели массовой коммуникации

   Модели коммуникации в массовой культуре   

Психологические войны    

Пропагандистские кампании

 Теории разведки

  Коммуникация в разведывательной    деятельности  

Теория принятия решений 

От войны психологической

к войне информационной

Часть вторая. ИНСТРУМЕНТАРИЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ

 

Глава первая. Принципы информационной войны 

Информационная война: основные принципы 

Информационное оружие в контексте других видов коммуникативного воздействия 

 Особенности информационного оружия

    Информационная война в представлениях аналитиков США и СНГ

Информационное пространство и общественное мнение как объект воздействия для информационного оружия  

Глава вторая. Информационное пространство

Информационная драматургия  

Создание информационного комфорта/дискомфорта

    Медиа-текст

Стратегии трансформации информационного пространства  

Модель дезинформационной кампании  

Модель кампании нейтрализации  

Инструментарий информационной операции

Глава третья. Информационные войны в реальности  

Информационное оружие

в информационном пространстве  

Информационные войны в мирное время  

Информационные операции в военное время

Информационные операции при решении миротворческих проблем

Информационные операции при решении социальных проблем

Информационные войны в прошлом

Информационные войны в будущем  

Глава четвертая. Информационная асимметрия    

Информация как асимметрический объект

Информационная асимметрия в формировании информационного пространства  

Особенности радиопропаганды

как асимметрического информационного действия 

Коммуникации в толпе как пример

 асимметрического объекта

 Заключение   

Литература  

Об авторе

 

"Целью информационной войны является разум, особенно разум тех, кто принимает ключевые решения по поводу войны и мира, а с военной точки зрения, разум тех, кто принимает ключевые решения, если, когда и как использовать имеющиеся силы и возможности стратегических структур. Можно считать, что определенные аспекты холодной войны, такие, как Радио Свободная Европа, Радио Марти или ЮСИА были генеральной репетицией информационной войны"

Джордж Стейн "Информационная война"

ВВЕДЕНИЕ

Информационная цивилизация, к которой пришло человечество, меняет не просто статус информации, то есть роль ее позитивных последствий, но и резко расширяет негативные возможности. Перед нами оказалось сильнодействующее средство, для которого нет пределов. Информационные войны разной интенсивности стали явной приметой наших дней. К примеру, Россия признала, что проиграла войну с Чечней, в первую очередь, из-за проигранной информационной войны. Они сильных делают сильнее, а слабых — более слабыми. Они дают новые возможности тем, кто умеет ими пользоваться. Изучать их необходимо и для того, чтобы уметь ими пользоваться и уметь от них защититься. "Каждый человек, военный или гражданский, участвует в информационной войне в той или иной ее форме", — заявляет В.Маркоменко, зам. генерального директора Федерального агентства правительственной связи и информации (ФАПСИ) при президенте РФ ("Известия", 1997, 12 авг.)

Французская школа паблик рилейшнз (далее — ПР) вписывает свой объект в такую парадигму: реклама строится на стратегии желания, а паблик рилейшнз на стратегии доверия1. Можно продолжить этот ряд, сказав, что пропаганда строится на стратегии убеждения. Информа-

ционные воины, как мы постараемся показать, строятся на стратегии резонанса, когда одна коммуникативная составляющая начинает функционировать таким образом, чтобы заменить собой все остальное, когда одно сообщение в состоянии взбудоражить все общество, что можно представить себе в следующем виде:

коммуникативная технология

 

базисный инструментарий

 

реклама

 

стратегия желания

 

паблик рилейшнз

 

стратегия

 

доверия пропаганда

 

стратегия убеждения

 

информационная война

 

стратегия резонанса

 

Если классическая наука сориентирована на процессы анализа информации, то в данном случае нас будут интересовать процессы распространения информации, варианты создания благоприятных контекстов для успешного проведения коммуникации. Для изучения этих процессов необходимо знание теории коммуникации, социальной психологии, социологии.

Советское государство в сильной степени опиралось на свое прошлое. Не только генсеки были продолжателями дела Ленина — Сталина. Вся система власти находила более серьезное оправдание своего существования в прошлом, а не в настоящем. Еще одной силовой линией была более сильная зависимость от верхов, а не от низов. В результате такой "черный ящик" полностью теряет зависимость от реального контекста, что привело к серьезному разрыву между населением и властями. Ситуация резко поменялась в наше время. Например, бывший в то время первым вице-премьером правительства России Б. Немцов, предлагая закупки для военных проводить на конкурсной основе, говорит: "Ключевую роль здесь сыграет гласность" (ОРТ, "Время", 1997, 12 апр.). Это явно иная роль именно информационной составляющей, позволяющая строить государство на других основаниях.

Современные государства хорошо понимают значимость информации, особенно в случае военного времени. Так, в рамках Министерства обороны Швеции есть соответствующая служба психологической защиты, которая в военное время сориентирована на работу со слухами, а в настоящее время уделяет свое основное внимание кризисным коммуникациям.

Сегодня в центр внимания как мирных ситуаций, так и военных вышли информационные войны. В качестве примеров мирного времени можно упомянуть разворачивающиеся сегодня в России информационные войны, особо активные в преддверии выборов. Информационная цивилизация, к которой переходит человечество, сделала информацию своим базовым параметром. Отсюда следует как усиливающая общество и государство роль информационных систем и сетей, так и роль ослабляющая, поскольку они становятся основной целью противника или оппонента. Резко возросшая роль общественного мнения также меняет "правила игры" как для военных, так и для политиков. Сегодня общественное мнение стало одним из существенных факторов влияния на процессы принятия решений. Естественно, что в ответ порождаются те или иные модели управления этим явлением.

Проблематика информационных войн интересует сегодня многих: от технических специалистов до гуманитариев. Объединение их усилий постепенно приведет к более точному пониманию концептов и инструментария информационных войн, которые еще недостаточно точно определены сегодня. Поэтому и на этом направлении нужны сегодня усилия ученых.

1,  Лебедева Т. Искусство обольщения. Паблик рилейшнз по-французски. — М., 1996.

Часть первая

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Глава первая ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ

Современные глобальные тенденции в области коммуникации демонстрируют совершенно новые результаты, практически недоступные в прошлом. Резко возрос объем информации, которую граждане стали получать вне контроля своих национальных правительств. Пол Кеннеди констатирует: "Правительствам авторитарных государств становится все труднее держать свои народы в неведении. Чернобыль был быстро сфотографирован французским коммерческим спутником, а снимки быстро переданы на весь мир, включая и сам Советский Союз. Подавление китайским правительством выступления студентов на площади Тяньаньмынь и шок, испытанный всем миром от этого события, сразу же потрясли и Китай благодаря радио, телевидению и телефаксу. Когда в конце 1989 г. рушились коммунистические режимы в Восточной Европе, сообщения и видеосюжеты о падении одного из них стимулировали сходные процессы в соседних государствах"1. Информация начинает нести в себе как созидательную, так и разрушительную силу, но в гораздо более сильной степени, чем это было ранее. Поскольку время изменило не столько суть информации, сколько интенсивность воздействия, поменяло контексты применения (например, личное стало общественным, как это имеет место в случае поп-звезд или государственных деятелей).

Одновременно возросла роль публичной информации в принятии политических решений, в результате чего сфера политики стала намного публичнее и намного более управляемой. Как пишет полковник армии США К. Эллард: "В случае Сомали реально мотивировали международное сообщество к действию телевизионные имиджи маленьких детей с их животами, разбухшими от голода"2. В этой же области лежит понятие "эффекта CNN", когда информация становится одновременно доступной как президентам, так и простым зрителям. В манипуляциях с общественным мнением CNN обвиняют, к примеру, защитники Белого дома в октябре 1993 г.: "Примерно в 2.00 — 2.30 CNN дало в эфир ночное интервью Хасбулатова и текст Обращения на фоне кадров прямой трансляции маневров в окрестностях "Белого дома" и приготовлений к атаке войск МВД РФ (естественно, по российским каналам ТВ этот материал не прошел). По истечении небольшой паузы, вскоре после 3.00 CNN прокомментировало интервью Хасбулатова как параноидальный бред и показало снятые, видимо, в предыдущие сутки ночные кадры окрестностей "Белого дома" без внутренних войск МВД, которые к этому моменту еще продолжали стоять наизготовку к атаке вокруг Дома Советов"3.

Это не столь характерно для прошлого, к примеру, во второй мировой войне вопросы стратегического обмана противника не были столь актуальными, поскольку большее внимание уделялось военной силе, а не слухам. Как пишет В. Лакер: "Обман редко несет полный успех, даже во время войны — Троянский конь (если рассказ о нем правда) является исключением. Обычно наиболее ожидаемым результатом становится распространение сомнения, а не принятие противником определенной неправды"4. В пользу подобного обмана противника в военное время работает то, что в принципе решения приходится принимать под грузом неопределенности, отдавая предпочтение тем или иным, но все равно неполным или неоднозначным фактам. Поэтому В. Лакер позволяет себе

•'•••••      .г ' '; X;.'

заметить, что в разведке возможности для ошибок практически безграничны.

Директор информационных войск Министерства обороны США определяет информационную войну следующим образом: "Информационная война состоит из действий, предпринимаемых для достижения информационного превосходства в обеспечении национальной военной стратегии путем воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременным укреплением и защитой нашей собственной информации и информационных систем. Информационная война представляет собой всеобъемлющую, целостную стратегию, призванную отдать должное значимости и ценности информации в вопросах командования, управления и выполнения приказов вооруженными силами и реализации национальной политики. Информационная война использует все возможности и нацелена на факторы уязвимости, неизбежно возникающие в условиях возрастающей зависимости от информации. Объектом внимания становятся информационные системы (включая соответствующие линии передач, обрабатывающие центры и че-> ловеческий фактор этих систем), а также информационные технологии, используемые в системах вооружений. Информационная война имеет наступательные и оборо-нительные составляющие, но начинается с целевого проектирования и разработки своей "Архитектуры командования, управления, коммуникаций, компьютеров и разведки", обеспечивающей лицам, принимающим решения, ощутимое информационное превосходство во всевозможных конфликтах"5. Как видим, это определение практически не затрагивает содержательных аспектов, а направлено на техническое обеспечение информационной составляющей армии.

Информационные операции направлены на поддержку военных действий и отсчитываются от их успешности/неуспешности. "Комбинация разрушительной силы и деятельности из области психологической войны может уменьшить желание противника сражаться, следовательно, способствовать достижению военных целей"6.

В техническом плане информационная война уже началась. Выросший в качестве потенциального плацдарма Интернет предоставляет для этого все условия. Отсюда следует необходимость концентрации усилий на защите информационных сетей от несанкционированного проникновения (см., например, Викторов А.Ф. Информационная война в современных условиях // "Информационное общество". — 1997. — № 1; Филимонов А.Ф. О разработке в США системы мер по защите национальной информационной инфраструктуры // Там оке; Расторгуев С.П. Информационная война как целенаправленное информационное воздействие информационных систем // Там же). Рост мощи информационных механизмов современного общества усиливает его зависимость именно от этой составляющей.

Однако информационная война велась в мире и при отсутствии компьютеров. Использовались слухи: войска, к примеру, Чингисхана шли вслед за рассказами об их невероятной жестокости, что в сильной степени подрывало моральный дух их противников. Использовался прообраз современных избирательных технологий при выборах в Древнем Риме. Моральный дух воинов поддерживался особой идеологией (типа известного высказывания "на щите или со щитом"). Просто сегодняшняя зависимость цивилизации от информационной ее составляющей сделала ее гораздо более уязвимой в этом отношении. А быстродействие и широкое распространение информационных сетей многократно увеличило мощь именно информационного оружия. Дополнительно влияет на ситуацию и принятая сегодня модель общества как принципиально открытого, что предполагает гораздо больший объем разнообразных информационных потоков, чем в случае закрытого общества.

Россия не только готовит специалистов в сфере информационных войн, но, как свидетельствует пресса, к концу 1995 г. должна была быть завершена работа по созданию основ информационной борьбы с противником по заказу Совета Безопасности РФ7. Информационная борьба в этой статье определяется как "основная форма обес-

печения информационной безопасности Российской Федерации в антагонистических конфликтах" (С. 14). Автор также подчеркивает такую важную особенность информационной борьбы, как "факт и последствия ее ведения не всегда являются очевидными для того, против кого она ведется" (С. 15). Это важная характеристика информационной войны, которая требует, например, проведения постоянного мониторинга СМИ, чтобы фиксировать изменение ситуации.

В телепрограмме "Военная тайна" (RenTV, 1998, 22 нояб.) было представлено одно из подразделений для психологической войны в армии РФ. Оно включает 15 человек, занятых тремя видами деятельности: полиграфической, звуковещательной, а также звукозаписывающей и обрабатывающей информацию. Громкоговорители вещают на расстояние в 6 км. Приводился пример, когда на конкретный кишлак вещал человек, подражая голосу Горбачева и призывая избавиться от повстанцев. Кишлак выполнил это пожелание. Были продемонстрированы листовки, где рисунки разделялись на две половины, на одной было — ОБЕЩАЛИ, на второй — ПОЛУЧИЛИ. За листовки подобного подразделения во время войны в Чечне полевые командиры расстреливали тех, у кого их находили. Представленный в программе ефрейтор из этого подразделения в совершенстве знал английский и французский язык. Все это говорит о том, что область теории вполне адекватно трансформировалась в рутинную повседневную работу.

Е.В. Дергачева прогнозирует развитие военно-информационной составляющей военного потенциала страны по следующим направлениям: создание информационных средств вооруженной борьбы и разработка соответствующего логико-математического аппарата и программных средств. Она также говорит о таких типах информационного оружия: способы передачи ложной или искаженной информации и информационно-психологическое пропагандистское воздействие8. Информационная безопасность России направлена на обеспечение информационного суверенитета и на содействие успеш-

ному проведению государственных реформ, укрепление политической стабильности общества.

Российские исследователи также считают, что унаследованная от бывшего СССР высокая степень централизации структур управления может привести к гибельным для страны последствиям в случае информационной агрессии9. При этом темпы совершенствования информационного оружия превышают темпы развития технологий защиты. Возможно, вскоре это может быть связано с определенной "нестыковкой" прилагаемых усилий типа рытья туннеля с двух разных сторон горы.

Мы показали взгляд со стороны властных структур и поддерживающих их экспертов. Одновременно существует и взгляд снизу: внутри стран СНГ информационные войны в виде войны компроматов давно стали обычным делом.

В качестве рабочего мы будем опираться на определение информационной войны как коммуникативной технологии по воздействию на массовое сознание с кратковременными и долговременными целями.

При этом мы акцентируем внимание на содержательные, а не на технические аспекты этого явления. Слово "коммуникативный" подчеркивает особый статус аудитории как объекта воздействия, поскольку успешное воздействие может опираться только на интересы, ценности, идеалы аудитории, то есть речь идет о необходимости разговаривать с ней на одном языке в прямом и переносном смысле этого слова. Целями такого воздействия на массовое сознание является внесение изменений в когнитивную структуру с тем, чтобы получить соответствующие изменения в поведенческой структуре. Практически то же самое делает психотерапия, только на уровне индивидуального сознания.

Г. Джоветт и В. О'Доннелл разграничивают пропаганду и просто коммуникацию на основании того, что к пропаганде они также относят разработку целей, которые не входят в число интересов получающего информацию10. Это важное разграничение, однако оно также страдает

из-за того, что достаточно трудно четко сказать, что именно направлено против интересов слушающего.

Э. Роджерс определяет пропаганду через понятие массового убеждения (masspersuasion), считая, что в обычном варианте убеждения присутствует сильный интерактивный компонент11.

Информационная война должна рассматриваться в качестве одного из базовых понятий военно-коммуникативных исследований. Другая базовая составляющая этого направления лежит в области разведки и аналитической работы. Военно-коммуникативные исследования должны давать ответы не академического, а технологического характера, быть максимально практически сориентированы, что позволит перейти, условно говоря, от исследований в области теории коммуникации к принципиально прикладным разработкам.

Поэтому нам представляется, что путь базового подхода в этой области может опираться на цели в виде существенного изменения картины мира, получающегося в результате коммуникативного воздействия. Когнитивная психология, когнитивная психотерапия могут дать подсказки в этом направлении. То есть резкое изменение целей, картины мира получателя может рассматриваться как определенное информационное вторжение, представляющее опасность для получателя. Вот это состояние опасности возрастает при переходе от воздействия на индивидуальное сознание к воздействию на массовое сознание, поскольку считается, что массовое сознание в достаточной степени консервативно и служит определенным стабилизатором ситуации.

Когнитивная терапия интересна для нас тем, что в результате ее применения, как и любой психотерапии, она дает изменение моделей поведения. Но в основе ее лежат как бы когнитивные ошибки пациента. Как пишет о теории А. Бека А.Александров: "Когнитивный сдвиг можно по аналогии представить как компьютерную программу. Каждое расстройство имеет свою специфическую программу. Программа диктует вид вводимой информации, определяет способ переработки информации и ре-

зультирующее поведение. При тревожных расстройствах, например, активируется "программа выживания": индивид из потока информации выбирает "сигналы опасности" и блокирует "сигналы безопасности"12. В этом варианте терапии пациент трактуется как таковой, который больше реагирует на когнитивные схемы у себя в голове, чем на реальность. Примерами таких когнитивных искажений, задающих модель поведения, являются:

1. Персонализация, когда все события интерпретируются преувеличенно личностно.

2. Дихотомическое мышление, когда все события могут быть либо только хорошими, прекрасными либо плохими, ужасными.

3. Выборочное абстрагирование, когда оценка одной детали начинает трактоваться как оценка всего события.

4. Произвольные умозаключения, когда бездоказательные умозаключения становятся определяющими (например, фраза: "Я ужасная мать!").

5. Сверхгенерализация, когда обобщение строится на основании единичного случая (типа "Все мужчины одинаковы", "Я всегда все делаю неправильно").

6. Преувеличение ("катастрофизация") как преувеличение последствий какого-либо события.

Мы привели этот список с достаточной полнотой (хотя и ощущается определенное пересечение некоторых видов ошибок), чтобы убедиться в том, что довольно часто нами руководит не реальная действительность, а заранее заданная схема ее интерпретации, поскольку при наличии схемы мы начинаем из действительности выбирать "сигналы", подтверждающие нашей схемы. Например, "катастрофизация" явно присутствует в странах СНГ как на индивидуальном, так и на коллективном уровнях.

Таким образом, в качестве одной из базовых составляющих воздействия в рамках информационной войны должна стать опора на когнитивную модель мира, на способы обработки информации человеком, на способы форматирования этой информации. Здесь на первое мес-

то выходят понятия фрейма, сценария, стереотипа, которые в числе других были начаты работами группы Р. Шенка13. Это типичный вариант представления информации человеком, способа обработки им информации.

Одновременно базовой составляющей этого направления должен стать не просто аналитический подход к анализу аудитории, а поиск определенных уязвимых мест в когнитивной модели, опираясь на которые можно проводить поведенческие изменения.

Подобную уязвимость картины мира можно увидеть в существовании альтернативных путей решения проблемы, альтернативных картин мира. Подсказку, к примеру, дает политический анекдот. В советское время существовали две конфликтующие картины мира: генсек Брежнев на экране телевизора как мудрый руководитель грозного государства и генсек Брежнев из анекдота в качестве глупого и ограниченного. Или слух, который начинает конкурировать с официальным представлением ситуации. Точно так же, как считает Дж. Фиске, массовая культура фиксирует точки расхождения между доминантной и не-доминантной культурами14.

Важные результаты для поиска точек уязвимости могут давать социологические опросы. Например, перед нами следующие результаты опроса о том, как население доверяет милиции15:

Полностью доверяю 7%

Скорее доверяю, чем — нет 18%

Скорее не доверяю 28%

Полностью не доверяю 32%

Затруднились ответить 15%

Понятно, что при подобных объемах негативного отношения происходит разрушение легитимности власти как таковой, а не только милиции.

Есть определенные пороговые величины, переходить через которые страна не имеет права, в противном случае она теряет ряд своих существенных параметров. В облас-

ти политических отношений получены при оценке двух положений16: "Доля граждан, выступающих за кардинальное изменение политической системы" и "Уровень доверия населения к центральным органам власти". По первому показателю при пределе 40% (не более) Россия в 1996 г. уже имела 43%. По второму — при пределе 25% (не менее) Россия имела 14%. "Зашкаливание" в первом случае ведет к делегитимации власти, во втором — к отторжению власти народом. Кстати, по данным социологов от 75% до 85% населения России находятся в социально-психологической и психологической депрессии17. Данные по Украине также демонстрируют высокий уровень пессимизма населения. Ответ на вопрос "Как вы считаете, что ожидает нашу страну в XXI веке?" дал следующее распределение18: г

Ситуация изменится к лучшему, но незначительно 29%

Страну ожидает прозябание и угасание 17%

Ситуация улучшится, но незначительно 16%

XXI век — это век расцвета нашей страны, 9% ее ожидает большое будущее

Другие ответы 1% Затруднились ответить                                                        28%

Важным для потребителя информации является не только сама информация, но и ее источник. По этой причине принимаются во внимание и факторы того, как выдается данная информация. Так, в качестве примера можно упомянуть, что при радиовещании Великобритании на фашистскую Германию принималось во внимание то, что в случае диктора-носителя языка возникнет подозрение, что он является предателем, поэтому сообщения читались дикторами-британцами. В то же время этого ограничения не было при вещании на другие страны. В первом случае существовал жесткий контекст неприятия, во втором — контекст был более мягким, что отразилось, в отсутствии подобных ограничений на тип диктора.

Собственно на типологии источника построено и традиционное деление пропаганды на белую, серую и черную:

тип пропаганды

 

источник

 

сообщение

 

белая

 

известен

 

достоверное

 

серая

 

неизвестен

 

неопределенная достоверность

 

черная

 

заменен иным

 

недостоверное

 

Г. Джоветт и В. О'Доннелл говорят в случае пропаганды о скрытом намерении и о скрытой идентичности: "Пропагандист стремится контролировать поток информации, управлять общественным мнением и манипулировать поведенческими моделями. Это все типы целей, которые не могут быть достигнуты, если бы подлинные намерения были известны или если бы был открыт подлинный источник"19. Это понятно, потому что успешное воздействие всегда связано с переносом убеждения как бы на самого человека. Создается модель принятия решения внутри: либо индивидуального человека, либо социальной системы в целом.

Информационную войну мы также можем трактовать в аспекте "перевода" с одной картины мира в другую. При этом сообщение, которое проходит процесс этой перекодировки, трансформируется до неузнаваемости. Например: сообщение "Сдавайтесь" воспринимается с контекстом "Сдаться безопасно", а далее — "Сдавшись, ты спасешь свою семью". То есть здесь "спасение себя" заменяется на "спасение семьи", что является совершенно разными сообщениями.

Стандартный перевод с языка на язык сохраняет содержание при потере формы, поскольку есть несовпадение языков. Тип "перевода" в рамках информационной войны теряет и форму, и содержание. Что же сохраняется? Остается неизменной целевая установка, а также задейст-вованность в содержании личности объекта воздействия/ Это совершенно новый тип "трансформационного пере-

вода", когда содержание подлежит "мутации" в соответствии с требованиями картины мира реципиента.

Можно представить себе этот процесс в виде последовательной смены акцентуируемой информации. При этом прошлый элемент как бы переходит с акцентуируемой части в скрытую, которая в лингвистической прагматике именуется "пресуппозицией".

Что является характерным при поиске нового сообщения? Нам представляется, что мы при этом осуществляем перенос с "действия" на "последствия действия". Нечто подобное наблюдается в рекламе, когда, например, микроволновая печь "Самсунг" рекламируется сквозь блюда, которые в ней можно приготовить (рыба, птица и т.д.). Последствие всегда можно представить в более позитивной манере, чем само действие. Действие всегда оказывается на пересечении неоднозначных оценок. К примеру, покупка Самсунга это одновременно и трата денег, сдача в плен — это одновременно нарушение воинской присяги и т.д.

Интересно, что все представленные выше высказывания (Сдавайся vs. Спасай семью) правильны каждое в своей плоскости. В официальной плоскости главенствует "Надо воевать", в неофициальной "Надо спастись". Они не пересекаются, поскольку находятся в разных плоскостях. Это в определенной степени мягкий конфликт • (между сообщениями в разных плоскостях), хотя возможен и жесткий конфликт (между сообщениями в одной плоскости).

Создавая пропагандистское сообщение, мы как бы кодируем его сообщение, исходя из иного кода. При этом позитивное или негативное событие из одного списка, принадлежащего модели мира-1, заменяется позитивным или негативным событием из другого списка, принадле-

жащего модели мира-2. Получается не перевод в прямом смысле этого слова, а установление эквивалентностей. Мы можем представить этот переход, задающий в результате изменение в поведении следующим образом:

Это и определяет сложность противодействия в случае информационной борьбы, поскольку воздействие в результате принимает вид не внешнего, а внутреннего. Мы легко отбрасываем внешнее вторжение, но у человека практически нет средств и возможностей бороться против внутреннего воздействия.

Дж. Браун предлагает три этапа работы пропагандистского сообщения20:

1. Привлечение внимания и создание интереса.

2. Эмоциональная стимуляция.

3. Демонстрация того, как созданное напряжение может

быть снято.

При этом он цитирует одного из исследователей, сказавшего достаточно справедливые слова: пропагандист может замедлить или ускорить направленность общественного мнения, но он не может пустить его в обратном движении. С этим можно поспорить, учитывая перемены в бывшем Советском Союзе, но как общее правило оно, несомненно, имеет место.

Есть достаточно четкие современные примеры применения информационных технологий. Одной из них является ситуация с войной в Персидском заливе, где было два основных типа целевой аудитории: иракские солдаты и американское общественное мнение. В первом случае активно использовались листовки (их было сброшено 29 миллионов) и радио, которое транслировало свидетельства сдавшихся солдат, перемежавшиеся молитвами из Корана и сообщениями о направленности бомбовых

ударов на следующий день. В результате 75% сдавшихся подтвердили, что на них повлияли листовки и радио. Съемки телевидения того периода действительно демонстрируют сдавшиеся в плен группы иракских солдат, каждый из которых держит в руке листовку.

Что касается американского общественного мнения, то на него в сильной степени влияло телевидение: было установлено, что чем больше зритель смотрел ТВ, тем более уверенно он поддерживал военные действия. Дж. Буша поддерживало более 80% населения. Во время военных действий наиболее эффективным средством воздействия на общественное мнение были ежедневные брифинги. Причем интересным образом цензурные ограничения на прессу привели к агрессивному поведению журналистов на подобных брифингах, что в свою очередь также сработало в пользу военных, которых общественное мнение стало рассматривать как "нормальных" на фоне "ненормальных" журналистов.

Г. Джоветт и В. О'Доннелл увидели в процессе обработки общественного мнения в период подготовки войны в Персидском заливе три этапа21. На первом, который пришелся на время сразу после вторжения в Кувейт, была неопределенность со стороны вашингтонской администрации в связи с неясностью, что именно следует защищать: суверенность Кувейта, американские нефтяные интересы или границы Саудовской Аравии. Второй этап приходится на время после выступления Дж. Буша 1 ноября, когда произошла резкая эскалация обвинений Саддама Хуссейна, и он был представлен в качестве более страшного врага, чем Адольф Гитлер. При этом к 6 ноября Пентагон разместил в районе более 230 тысяч солдат. Третий этап был самым главным, в рамках него произошел перелом в общественном мнении, получивший название "фактора желтых бантов". Дж. Буш в рамках этого периода называл солдат "нашими парнями и девушками". Это была идея поддержки своих войск вне зависимости от поддерж-ки/неподдержки войны в целом. Если в течение трех недель до 18 января 1991 г. неопределившиеся сообщения доминировали над поддержкой в соотношении 45 к 8, то

в последующие шесть недель ситуация "желтых бантов" стала доминировать в соотношении 36 к 19.

С другой стороны, Чечня, например, дала пример негативного результата. "Независимое военное обозрение" увидело нарушение таких правил в случае освещения теракта в Буденновске22 Во-первых, не работало оцепление, через него журналисты к террористам проходили, которые позировали и давали пространные интервью. Во-вторых, не был выделен один представитель штаба для контактов с общественностью и СМИ: "Присутствие в зоне конфликта сразу нескольких высокопоставленных лиц противоречит принципам организации управления кризисной ситуацией. Естественно, не имея налаженного канала связи со штабом, журналисты метались от начальника к начальнику, стараясь выудить какую-либо информацию. В ходе конфликта прямое общение со СМИ высокопоставленных лиц недопустимо" (С. 277).

Можно привести результаты информационной войны против "Онэксимбанка", проявившееся в рамках рейтингов журнала "Эксперт" (1998, № 16): "Имидж "Онеэкси-ма" в информационной войне все же пострадал — его уважают и ценят (7-е место в рейтинге репутации), но симпатии выражают сдержанно (30-е место в рейтинге симпатий).

Остро воспринимается населением существенная смена общей картины мира, наблюдаемая в условиях перехода от одной социальной системы к другой, что также некоторые исследователи рассматривают как вариант информационной агрессии. Ср. следующее высказывание: "Сейчас проводится информационно-культурная агрессия на базовую культуру россиян. Эта культура только стала оправляться от большевистских экспериментов, как появилась новая волна непроработанных социально-технологических "преобразований", уже готовых свести все усилия народа на нет. При этом если семьдесят лет назад "большевики" ставили задачу трансформации российской культуры в основном через разрушение базовой религии, то ныне угроза более опасна. Сегодня объектом экспансии "реформаторов" является языково-знаковая

система российского суперэтноса, и именно на нее направлен весь информационный вектор разрушения"23. Как бы мы иронически ни относились к подобного рода высказываниям, но следует признать со всей определенностью, что мы реально не имели до сего момента опыта воздействия в таких масштабах, поэтому и не можем себе реально представить его последствий.

Определенные объемы работы в рамках информационных войн осуществляются в сфере порождения отвлекающей информации. Она может быть, вероятно, двух типов: а) отвлекающая от действия (будущего или прошлого), б) отвлекающая от информации. Действие проявляется во втором случае косвенно, но оно обязательно есть, поскольку информация является указателем на определенное действие.

Первый вариант достаточно частотен, например, в военных операциях. Достаточно вспомнить обман Сталина в отношении начала военных действий, обман Гитлера о месте высадки войск союзников. Это типичная ситуация, когда наличествует ряд противоречащих друг другу указаний. В подобной амбивалентной ситуации и возможно принятие неправильных решений.

Второй вариант связан с тенденцией борьбы за определение "повестки дня" (agenda setting), когда масс-медиа задают те проблемы, о которых говорит общественность. В целом масс-медиа обладает двумя существенными возможностями влияния: отбор новостей и изменение значимости новостей. В результате нечто может быть скрыто или ему можно поменять его статус. Если же сообщение от оппонента поступает, то в работе с ним присутствует ряд приемов, среди которых можно назвать следующие:

1. Попытка описать данное действие иным способом, который носит более благоприятный характер.

2. Попытка перевести акцент на другое действие, благодаря чему общественное внимание уводится в сторону.

3. Попытка акцентировать негатив противника (по типу "сам дурак").

••!

,}. Мы говорим пока без примеров опровержения введенной в массовое сознание информации. В любом случае мы "уничтожаем" исходную информацию путем введения ее суррогатных заменителей. При этом именно их мы теперь считаем более истинными. Например, повторяемость подобной роли "истолкователей" рядом с Б. Ельциным позволило В. Шендеровичу иронически заявить в программе "Итого" (НТВ, 1998, 31 мая), что "есть люди, которые слушают, а потом разъясняют, что именно он имел в виду". Касаясь опровержения, следует учитывать, что оно привлекает внимание к введенному другими содержанию, тем самым снижая собственную эффективность. Поэтому опровержение является гораздо более сложным коммуникативным продуктом, чем это представляется на первый взгляд.

В период информационных войн особую роль играет "дестабилизующая информация". Если в качестве "стабилизаторов" можно рассматривать, например, оптимистические сообщения, то "дестабилизаторы" будут направлены на обратное. Достаточно часто осуществляются удары по лидерам, призванные вывести их из оболочки норм. Например, купание в сауне бывшего министра юстиции Н. Ковалева или посещение стриптиза Б. Немцовым, рассказы о несметных богатствах лидеров. Сильным дес-табилизатором могут явиться сообщения о "неуправляемости ситуацией" (катастрофы и т.д.). В результате человек выводится из рационального состояния, действуя эмоционально, он лишается многих социальных ограничителей. Своей паникой он легко заражает других. Типы "панических сообщений" включают более древние участки мозга, несущие в себе исключительно животные реак-

ции на ситуации (убегать, драться и т.д.)- В результате из репертуара поведения оказываются исключенными более прогнозируемые человеческие реакции. Они, как и реакции толпы, отказываются от разного рода условностей. Толпа сама по себе усиливает тягу к типам несанкционированного поведения, поскольку человек оказывается защищенными своей анонимностью. Есть только массовое поведение, индивидуальные варианты поведения оказываются вычеркнутыми. Следует также помнить, что агрессивность толпы является естественной психологической реакцией по снятию напряжения из-за наличия недостижимой цели.

Дж. Браун перечисляет ряд характерных особенностей толпы: "Основная разница между поведением в толпе и в группе состоит в том, что толпа недолговечна и индивиды, составляющие ее, не известны друг другу, точнее сказать, они не взаимодействуют между собой как личности. Толпа не организована и, кроме дихотомии лидер — ведомые, не имеет структуры. Ее эффект на индивидуального члена является временным и всегда действует в направлении примитивного, а часто и деструктивного поведения. Первичные, и в некоторых отношениях вторичные группы, практически противоположны по своим характеристикам: их влияние на индивида длительно и часто постоянно, они имеют очень четкую структуру, их члены обычно известны друг другу и их скорее можно вести в направлении творческих и рациональных действий. Говоря вкратце, толпа вызывает примитивные отношения, группа создает новые и обычно более реалистические"24. Но для наших целей отсюда можно сделать и другой вывод: и толпа, и группа могут рассматриваться как объект для введения разных видов сообщений. Один тип "канала" может дополнять другой.

Как видим, информационные войны в качестве своей цели имеют введение определенных элементов неуправляемости социальными системами. Неуправляемости — с точки зрения целей самих этих систем. Перевод на новые модели поведения сам по себе достаточно опасен, особо опасным для социальной системы он становится тогда,

когда в управление включается мощный внешний источник воздействия.

1.  Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. — М.,1997. — С. 71.

2. Allard К. Co-operation, Command and Control // Co-operation, Command and Control in UN Peace-keeping Operations. A Pilot Study from the Swedish War College. — Stockholm 1996 — P.100.

3.  Иванов И. Анафема. Хроника государственного переворота. Записки разведчика. — М., 1995. — С. 106.

4. Laqueur W. World of secrets. The Use and Limits of Intelligence. — London, 1985. — P. 287.

5.  Завадский И.И. Информационная война — что это такое? // "Конфидент". — 1996. — № 4. — С. 14.

6. Katz P.P. Tactical Psyop in Support of Combat Operations // Military propaganda. Psychological Warfare and Operations — New York, 1982. — P. 49.

7. Комов С.А. Информационная борьба в политических конфликтах: вопросы теории // "Информатика и вычислительная техника". — 1996. — № 1-2.

8. Дергачева Е.В. Роль информационного противоборства в современных условиях // Там же.

9.   Черешкин Д.С., Смолян Г.Л., Цыгичко В.Н. Реалии информационной войны // "Конфидент". — 1996 — № 4

10.Jowett G.S., O'Donnell V. Propaganda and Persuasion -Newbury Park, 1992.

11.Rogers E.M. A History of Communication Study — New York etc., 1997.

12.Александров   А.А.   Современная   психотерапия.      СПб

1997. — С. 83. и.Щенк Р.  Обработка  концептуальной  информации.      М.>

U.Fiske J. Understanding Popular Culture. — London etc    1992 "День", 1998, 24 апреля.

15. Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. — М., 1997. — С. 146.

16. Там же. — С. 104.

17. "День", 1998, 3 ноября.

18.Jowett G.S., O'Donnell V. Propaganda and Persuasion _ Newbury Park, 1992. — P. 32.

19.Brown J.A.C. Techniques of Persuasion. From Propaganda to Brainwashing. - Harmondsworth 1971 - P 77

20. Jowett G.S O'Donnell V. Propaganda and Persuasion. -Newbury Park, 1992.

2    Г. Почепцов

21. Информационная война в Чечне. — М., 1997.

22. Россия  у  критической черты:  возрождение  или катастрофа. - М., 1997. - С. 105.

23.Brown JA.C. Techniques of persuasion.  From propaganda to brainwashing. — Harmondsworth, 1971. — P. 68.

ИНФОРМАЦИОННАЯ КАМПАНИЯ

Америка оказалась захваченной врасплох нападением японцев на Пирл Харбор из-за серьезной дезинформационной кампании со стороны Японии. Японская пропаганда, получившая у них название "мысленной войны", велась большим числом организаций. Если внутри страны запрещалось слушание иностранных радиопередач, то сама Япония вела вещание на двадцати двух языках. Радио было главным инструментом японской "мысленной войны", как считает Филипп Тэйлор, директор Института коммуникативных исследований в Лидском университете1. В случае Японии, как и в случае гитлеровской Германии, роль пропаганды внутри страны была столь высока, что на поведение людей не повлияли американские ядерные бомбы.

Гитлер различал роль пропаганды и роль партийной организации: "Задача пропаганды — вербовать сторонников; задача организации — вербовать членов партии"2. И далее: "Когда пропаганда завоевала для данных идей уже почти весь народ, тогда соответствующие выводы может сделать организация уже с небольшой горсточкой людей. Из этого вытекает, что чем обширнее пропаганда, тем меньше может быть организация. Чем больше число сторонников, тем скромнее может быть число членов партии. Тут связь обратно пропорциональна. Чем лучше поработала пропаганда, тем меньше по размерам может быть организация" (С. 188). Как видим, здесь роль пропаганды поставлена на самые главные позиции.

Уже Р. Никсон считал, что доллар, вложенный в пропаганду, важнее десяти долларов, вложенных в вооруже-

ние, поскольку он начинает работать сразу же. Это подчеркнул в своей книге проф. Н. Леонов3 (МГИМО). При этом в качестве целей может выступать как массовое сознание, так и сознание индивидуальное, когда, например, могут относиться специальные методы дистанционного воздействия на какого-нибудь лидера. Сюда можно отнести размещение в разных источниках одного типа сообщения для придания ему большей достоверности, когда оно попадает в центр принятия решений.

Американский профессор Алекс Эдельстейн считает, что наступила эра новой пропаганды, которая отличается от старой большим количеством признаков4. Приведем лишь часть из них: к новой пропаганде может прикоснуться каждый, в старой существовало ограничение аудитории; для новой пропаганды характерна сложность сообщений, в отличие от простоты старой; разнообразие, в отличие от старой гомогенности и т.д. В качестве примера такого нового действия он рассматривает возможность каждого обратиться с личным посланием по Интернету к президенту Б. Клинтону.

Информационная война вполне может опираться на методы планирования кампании, разработанные в рамках паблик рилейшнз, поскольку для паблик рилейшнз характерно не просто внимание к аудитории (можно даже сказать, что если в пропаганде определяющей является прямая связь между говорящим и слушающим, то для паблик рилейшнз базовой становится обратная связь), но и внимание к косвенным методам воздействия. Правда, есть и существенная разница: если паблик рилейшнз направлены на "лечение" возникшей проблемы, то, к примеру, психологические операции, наоборот, пользуются этой проблемой для того, чтобы совершить изменения в поведении.

Аналогично выглядит набор вопросов для политической рекламы, предложенный Д. Уоттсом5:

• Какие цели должны быть достигнуты?

• За какой период времени их следует достичь?

— сделать компанию известной на новых экспортных рынках;

— подготовить биржевой рынок к новому выпуску акций;

— воспитать пользователей, познакомить их с новым продуктом;

— восстановить доверие общественности после стихийного бедствия, которое продемонстрировало неэффективность деятельности компании;

— создать новый имидж корпоративного представления;

— сделать известным участие первых лиц в общественной жизни;

— проинформировать политиков о деятельности компании;

— сделать известными исследовательскую деятельность компании.

Информационная война не только делает более силь-: ным акцент на аудитории, но также направлена на поиски точек "уязвимости" массового сознания. Приведем такой пример: публичная политика строится на определенной симметричности — на действие должно следовать определенное противодействие. Когда его нет, это демонстрирует определенную уязвимость объекта публичной политики. Например, журнал "Власть" следующим образом комментирует назначение Б. Березовского исполнительным секретарем СНГ: "Этот человек незадолго до назначения как минимум трижды унизил Ельцина, громко заявив о "непрогнозируемости", "неизбираемости" и даже "смертности" президента"8. Статья завершается следующим выводом: "Если до конца года Березовский не будет публично унижен и отдален от-главных центров принятия политических решений, то4 говорить о президенте как о политике № 1 в России ста-' нет несерьезно". Но и сама статья также выступает в роли определенного "информационного провокатора", пытающегося выступить в роли катализатора определенного развития ситуации. '\г"~"

Речь также должна идти о поиске определенных точек уязвимости, точек резонанса и типов канала. При этом в роли канала может выступать и такой нетрадиционный тип, как толпа. "Уязвимость" создает систему входа, в то время как "резонанс" задает систему разрушения для случая психологических операций. "Вход" в систему также обеспечивается поиском тех или иных раздражителей. Так во время второй мировой войны на американо-японском участке боевых действий листовки украшались изображением полуголых девиц с тем, чтобы солдаты их поднимали. А уже на другой стороне было пропагандистское сообщение. Или такой пример: вещание и американских и союзнических войск включало в тексты радиопередач имена найденных на поле боя погибших, чтобы привлечь внимание к слушанию этих радиопередач противной стороной.

Сообщение при этом направлено на перевод нужного смысла с учетом параметров "уязвимости" и "резонанса". Оно должно не только войти в массовое сознание, но и распространиться. В результате, например, сообщение "Плохая экономика" переводится как "Необходимо сменить правительство", а "Сдавайтесь" по отношению к немецкому солдату было трансформировано в "Спасай свою семью". Зная это, все заняты созданием систем защиты, в роли которых выступает клятва, знамя и подобные символические объекты, призванные "укрепить" свои слабые места, свои точки уязвимости. Вспомним, что клятва была даже у "юного пионера".

Резонанс может быть создан также присоединением к мнению большинства, поскольку человек не любит оказываться в одиночестве. Отсюда возникает проблема манипуляции опросами общественного мнения, которые призваны подтолкнуть к принятию того или иного решения. Например, в рамках последних опросов в США Американская ассоциация исследователей общественного мнения признала Франка Лунца нарушителем этических норм. Лунц своими опросами демонстрировал, что 60% американцев поддерживают "Контракт с Америкой" республиканской партии. Когда же от него пытались полу-

чить конкретику его методологии и результатов, он уходил в сторону, говоря, что подобную информацию он может дать только своему заказчику — национальному комитету республиканской партии. В результате 23 апреля 1997 г. Американская ассоциация исследователей общественного мнения выпустила пресс-релиз, в котором признала нарушение кода профессиональной этики в данном случае.

Резонанс может создаваться даже чисто формально — с помощью удачных вербализаций, которые начинают жить как бы самостоятельной жизнью. Можно привести примеры таких вербализаций, отражающих мифологемы двух разных систем: "Лучше мертвый, чем красный" ("Better dead, than red") и "Мы — не рабы, рабы — не мы". Оба они обладают запоминающейся формой, а также опираются на существенные идеологические координаты своих систем. Таково действие и политических анекдотов, которые отражая несоответствия системы, могут самораспространяться из-за своей удачной вербальной формы.

Психологические операции, исходя из опыта американской армии, ориентированы на два вида целевой аудитории: ключевых коммуникаторов и масс-медиа. И те, и другие выступают в роли определенного входа в массовое сознание. В этом же направлении движется и паблик рилейшнз, сознательно разрабатывая тему имиджа, репутации (ср., например, следующие популярные введения в данную проблему: Бенедиктова В.И. Гудвилл. Цена престижа фирмы. — Харьков, 1998; Кэссон Г. Как завоевать престиж. — М., 1998). Интересный пример такого типа воздействия проявился в коммерческой сфере с распадом фирмы Довганя. Журнал "Власть" (1998, № 15) при этом подчеркивает, что стоимость марки "Довгань" составляет 10-15 миллионов долларов.

Под данной маркой может быть продвинут любой товар. Журнал "Эксперт" (1998, № 16) привел расходы на рекламу 15 российских компаний с лучшей репутацией. Таблица приняла следующий вид (в тыс. долл., по данным Russian Public Relations Group): .

РАО "Газпром" 93

Ликероводочный завод "Кристалл" 254 Кондитерская фабрика "Красный Октябрь"    1252

НК "ЛУКойл"                      . 750

Инкомбанк 3423

Пивзавод "Балтика" 1893

Онэксимбанк 519

Сбербанк РФ 2213

Лианозовский молочный комбинат 183

РАО "ЕЭС России" 21

"Довгань" 5317

Кондитерская фабрика "Рот Фронт" 547

"Аэрофлот" 6742

"Московская сотовая связь" 4966

"Менатеп" 2874

Понятно, что любовь населения к марке подобной компании пропорциональна материально выраженной любви самой компании к рекламе своих продуктов.

Западные маркетинговые стратегии очень четко рассчитаны на интересы конкретной целевой аудитории. Так, проведенный анализ продвижения на российском рынке журналов показал опору на три составляющие: инновационная идея, редакционное воплощение, маркетинг. К. Исаков пишет в журнале "Эксперт" (1998, № 18) о ряде новых изданий: "Идея "Лизы" — создание иллюзии, что в этом мире все доступно, Cosmopolitan — право женщины на самоопределение, "Микки Маус" — лучший отдых после школы. Журналы, таким образом, строго ориентируются на очень конкретную социальную и возрастную группу. Под инновационную идею подстраиваются изобразительный и текстовые ряды, которые должны быть не только привлекательны для данной ау-

дитории, но и представляли бы собой гармоничный продукт". То есть перед нами выстраивается тот же процесс продвижения нужных сообщений для конкретной целевой аудитории.

В качестве ключевых коммуникаторов особо интересны те, кто связаны с властными функциями, поскольку переубеждение их принесет больше пользы. Если же ключевые коммуникаторы оказываются враждебно настроенными по отношению к вводимым сообщениям, то предлагаются следующего вида "обходные маневры":

• усилить межличностное  общение для получения их поддержки,

• постараться уменьшить их влияние на аудиторию,

• поискать иных ключевых коммуникаторов,

• изменить свою линию убеждения.

Отдельно анализируются условия, которые влияют на целевую аудиторию. Они в принципе стандартны для любой аналитической процедуры. Это экономические, политические, социальные, психологические и другие условия. К примеру, с точки зрения отношения людей к определенным политическим убеждениям хорошим базисом оказываются экономические трудности и т.д.

Есть также определенные ограничения, которые могут помешать аудитории выполнить цели информационной кампании. Они также могут быть классифицированы как физические, социальные, политические, экономические, эмоциональные, культурные. Так, во время Второй мировой войны было практически невозможно заставить сдаться японских солдат, поскольку в их системе культуры сдача в плен рассматривается как бесчестье.

Культурные ограничения также заставляют каждый раз по-разному формулировать свое сообщение. Так, во время войны во Вьетнаме американцы "украшали" свои листовки изображением туза пик, который в их культуре является знаком смерти. Но, как оказалось, ничего подобного нет во Вьетнаме.

Анализ целевой аудитории, в соответствии с американскими стандартами, должен руководствоваться следую-, щими типами задач: =

• определение задач,

• условия влияния на ключевую аудиторию,

&6,

• определение достижимости аудитории, в анализ уязвимости,

• определение чувствительности,

• определение эффективности,

• определение тем и символов, ,

• указание индикаторов оценки воздействия на аудиторию.

Следует также признать, что аудитория не особо стре- ' мится к получению новой информации, к изменению своего  поведения  под  воздействием  информационной кампании. Американские исследователи отмечают такие't причины этого негативного среза информационной кам- '"'

пании9:

а

1. Информационные кампании должны основываться на _.

реалистических целях, поскольку публику не особенно .-,• интересует сообщение.

2. Не является особо эффективной просто выдача инфор-мации через СМИ, следует использовать поддержива- ? ющие системы межличностной коммуникации.

3. Следует учитывать, что каждый тип целевой аудитории имеет свои собственные предпочтения в области масс-медиа, жизненных целей, ценностей, демографических и психологических характеристик. В этой же области лежит теория диффузии идей Э. Роджерса, в рамках которой рассматривается модель рас- г пространения любой новой информации. В основе ее лежит классификация аудитории по степени восприимчивости к новому. Это распределение выглядит следую-7 гцим образом10:

"Инноваторы" составляют 2,5%, они более сориентированы вовне, чем члены других категорий, в нашем старом измерении это определенного рода космополиты;

"Первопринимающие" составляют 13,5%, они являются уважаемыми местными жителями, к которым обращаются за советом;

"Раннее большинство" составляет 34%, они долго взвешивают, прежде чем принять решение;

"Позднее большинство" также составляет 34%, им нужно определенное давление окружения для того, чтобы присоединиться к новому;

"Увальни" составляют 16%, они подозрительно относятся ко всему новому.

При этом первые категории характеризуются высоким уровнем образования, социального статуса, мобильности, они способны оперировать с абстрактными сущностями.

Отметим, что когда идея охватывает определенный уровень аудитории, она практически не поддается приостановке.

Здесь каждая предыдущая группа служит мостиком для последующей, задавая ей менее рискованную модель поведения.

Дж. Браун также перечисляет причины, по которым трудно добиться результата в изменении поведения человека11:

1. Глубинные отношения являются частью интегральной модели, которую нельзя заменять по частям.

2. Периферийные отношения являются функцией группы, а не индивидуума, поэтому они могут быть сменены только вместе со сменой отношений в группе.

3. Попытка изменить индивидуальные отношения прямыми инструкциями воспринимается как констатация того, что человек не прав, а это воспринимается как атака. В то же время атакуемый человек не может обучаться.

За этими сложностями следует вывод, который мы испытали на себе в процессе введения перестройки как смены моделей поведения. Поскольку индивидуально человека изменить трудно, он подлежит изменению через

группу — путем создания группы, к которой человек будет стремиться принадлежать. Вместе с принадлежностьк к группе он примет ее ценности и идеалы. Таким образом перестройка шла через присоединение к группе интеллектуалов, актеров, режиссеров, которые всегда пользовались популярностью в обществе. Их взгляды получили широкое распространение. Точно так идет любое введение иных моделей поведения. Условный пример: пропагандируя некурение, мы должны представить пере^ общественным мнением группу авторитетных для аудитории лиц, которые не курят. Тем самым пропагандируемые факты перестают быть чужими, а становятся своими, Значит — не отторгаются аудиторией.

Есть также интересный пример смены целей, предпринятый при пропаганде, направленной на немцев во время Второй мировой войны. Чтобы не затрагивать немецкий патриотизм, аргументация строилась на том, что Германия преследует нормальные цели, но нацисты не являются теми людьми, с которыми можно достигнуть эти цели. Понятно, что подобная постановка вопроса должна вызывать меньшее отторжение, поскольку она принципиально опирается на принятые в данном массовом сознании представления, варьируя только их часть, а не все целиком.

Следует также принимать во внимание процессы, открытые в рамках психоанализа. Речь идет о переносе (любви или ненависти) на другой объект. Это срыв злости на ком-то ином, кто выступает в роли козла отпущения. Так, например, уход В. Черномырдина или А. Починка со своих постов часть прессы интерпретировала как возможность возложить ответственность за провалы именно на них. Процесс проекции заключается в приписывании другим тех интенций, которые человек не хочет признавать у себя. Чем больше страна говорит об агрессивности соседей, тем существует большая вероятность, что она проецирует собственные агрессивные ощущения на других.

Процесс идентификации заставляет человека сближаться с другим: ребенок — с родителем, электорат — с лиде-

ром, которого он также воспринимает в родительской роли. Приведем пример идентификации, отмеченный на выставке фотографий политиков: "Отечественная фотография реже использует западные штампы. В России не слишком следят за манерами, да это и не нужно. Иначе демос не узнает своего избранника. Поэтому на снимках Донского Ельцин тыкает пальцами, размахивает руками, картинно хватается за голову, грузно оседает на ступеньках с ковровой дорожкой, а подчас выходит на публику с улыбкой профессионального конферансье. Он такой же, как и мы, но с той лишь разницей, что у него "право подписи, доверенное народом"12. Процесс компенсации заставляет гиперболизировать некоторые характеристики, чтобы закрыть ощущаемые недостатки. Например, небольшая страна может существенно переписывать свое место в мировой истории. Все эти процессы могут существенным образом менять механизмы воздействия.

В качестве инструмента воздействия может выступать мифологизация как отсылка на бытующие в обществе мифологические представления, которые всем принимаются за данность. Как пишет Д. Дондурей: "Не может быть серьезной модернизации общества без опоры на мифотворчество. Практически все политические трансформации — отказ де Голля от колоний, предложенная Хомей-ни новая версия исламского государства, теория "холодной войны" Черчилля или вывод Рузвельтом своей страны из жесточайшей экономической депрессии — зиждились на массовых мифах"13 При этом он считает, что сегодняшняя Россия идет по пути эксплуатации страха, что создает ощущение нестабильности жизни. "Если кинематограф убедил людей, что страна заселена сплошь бандитами и изнасилованными, то ТВ — что исключительно миллиардерами и новыми бедными, а нормальные граждане обязаны идентифицироваться либо с теми, либо с другими"14. Мифология создает групповые нормы, которым все начинают следовать. Мифология выступает в роли ценностного оправдания принятой в данном обществе социальной стратификации.

Особенно явственно опора на мифологию прослежива ется в случае выборов, поскольку тогда достаточно значи мым становится не столько ввод новой информации сколько опора на уже имеющиеся представления. Отсю да и возникает использование уже апробированных ране символических ролей для лидеров. "Общая газета" (199£ № 9) даже отметила, например, сближение позиций этом плане Б. Ельцина и Г. Зюганова: "Оба главных пре тендента — и нынешний президент Борис Ельцин, и ли дер коммунистов Геннадий Зюганов — воплощают в себ патриархальные представления о власти. Согласно им глава государства — это не просто высшее должностное лицо, а настоящий хозяин в огромном доме, знающий до деталей, чем живут члены его семейства, опекающий и заботящийся о них, держащий все происходящее под не усыпным контролем. Идеологические различия в данном случае вторичны, поскольку оба кандидата апеллирую: фактически к одной и той же матрице сознания"15.

Информационное воздействие представляет co6oй настолько тонкий механизм, что элемент творчества в поиске подобных путей воздействия оказывается достаточно значительным. Одновременно существенным компонентом является опора на определенные схемы коммуникации, выработанные в рамках теории коммуникации (см. Понепцов Г.Г. Коммуникативные технологии двадцатого века. — М., 1999). В упрощенном виде мы можем представить следующие три фактора, влияющие на коммуникативное воздействие: говорящий, содержание и контекст. Данное соотношение можно представить в следующем виде:

Мы можем представить себе эффективное воздействие при стертой составляющей "говорящий" (говорящий=0), точнее его компонента "автор". Это анекдоты и слухи! Тут говорящий выступает в роли аниматора, озвучивая

чей-то текст, что не уменьшает силы воздействия. Психологически в определенной степени это даже выгодная позиция, поскольку авторство удачного вербального текста говорящий как бы косвенно приписывает себе. Когда мы слышим крик "Пожар!", мы также функционируем в ситуации стертости понятия говорящего и контекста (говорящий = 0, контекст + 0). Такой тип информации, затрагивающий биологические потребности слушающего, также имеет тенденцию к стиранию других составляющих. Имея уровень основных составляющих, можно перейти к уровню их реализации. Подчеркнем при этом, что под реализацией в данном случае мы понимаем скоординированную сетку понятий. Говорящий будет реализован в понятии слушающего, содержание — в форме. Контекст реально распадется на два понятия. В случае первой "тройки" он выступает как дискурс, в случае второй — как текст. Текст и дискурс отличны друг от друга в том, что являются как бы описанием одного явления только с разных сторон. Дискурс отражает социальную составляющую данной ситуации, текст — языковую. Теперь наш "треугольник" понятий должен принять следующий вид:

Мы также должны обратить особое внимание на каналы распространения информации, и в первую очередь нетрадиционные, поскольку традиционные каналы, как

:   правило, серьезным образом фильтруются, подлежа официальной и неофициальной цензуре. Обращаем внимание на то, что особый интерес представляет канал, где

,   информация распространяется случайным образом (типа распространения анекдотов или слухов). Интересно, что как толпа (один из основных каналов с точки зрения американского руководства по психологическим операциям), так и такая сфера, как Интернет, обладают близкими свойствами. И в том, и в другом случае, реализуясь по-разному технически, мы имеем один феномен не управляемой кем-то структуры. В этом случае удачно созданное сообщение может включиться в самостоятельное распространение, которое не поддерживается никаким

,   "спонсором", что можно представить себе в следующем виде:

Эта случайная среда (толпа или Интернет) оказывается преодолеваемой при удачно выбранном типе сообщения, который соответствует требованиям канала. Ф. Тэйлор подчеркивал, что сегодняшняя политика формируется как имиджем, так и сутью16. Побеждает тот, кто сможет удачно объединить эти две составляющие.

В заключение подчеркнем, что разнообразные технологии воздействия исследуются в целом спектре различных наук, что позволяет опираться на междисциплинарные .результаты при создании собственных программ.

1.   Taylor P.M. Munitions of the Mind. A History of Propaganda from the Ancient World to the Present Day. — Manchester, 1995.

2.   Гитлер А. Моя борьба. — Б.м., 1996. — С. 187.

3.   Леонов. Информационно-аналитическая работа в загрануч-реждениях. — М., 1996.

4.   Edelstein A. Total Propaganda. From Mass Culture to Popular Culture. Mahway — London, 1997.

5.   Watts D. Political Communication Today. — Manchester etc., 1997. _ p. 130.

6.   Green P.S. Winning PR Tactics. — London, 1994.

7.   Jefkins F. Public Relations. — London, 1992.

8.   Власть,1998, № 18.

9.   Windahl S., Signttzer B. a.o. Using Communication Theory. An Introduction to Planned Communication. London etc., 1992. — P. 113.

10. Ibid. - P. 62.

11. Brown J.A.C. Techniques of Persuasion. From Propaganda to Brainwashing. — Harmondsworth, 1971. — P. 66-67.

12. "Власть", 1998, № 15.

13.Дондурей Д. Самый эффективный бизнес — запугивание страны // "Эксперт". - 1998. - № 13. - С. 88.

14. Там же.

15. Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 176.

16. Taylor P.M. Munitions of the Mind. A History of Propaganda from the Ancient World to the Present day. — Manchester, 1995.

МОДЕЛЬ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ

События последнего времени показали возросшие возможности информационного воздействия на массовое сознание. В числе ярких примеров информационной войны можно назвать холодную войну СССР-США, приведшую к распаду СССР, до этого таким же примером агрессивного коммуникативного воздействия было управление ситуацией в Чили, завершившееся свержением С. Альенде. Страны СНГ добавили в этот список войну в Чечне, которая сначала была проиграна на информационном поле. "Комсомольская правда" (1997, 10 сент.) вы-

носит на первую полосу даже рубрику "Информационные войнушки", где сообщается в числе прочего следующее: "группа специалистов по "активным мероприятиям", ранее трудившихся в отечественных спецслужбах, недавно закончила отработку сценария по дискредитации двух первых вице-премьеров правительства РФ — Немцова и Чубайса, а также "примкнувшего к ним" А. Коха. Как сообщают некоторые руководители отечественных СМИ, "борцы за правду" уже обратились к ним с предложениями выдать нечто сенсационное. Недругов Березовского и Гусинского ожидает ворох разоблачений — от предания гласности пикантных подробностей личной жизни до обвинений в коррупции".

В ряде случаев мы имеем непредсказуемые результаты, вытекающие из возрастающего объема "чужой" информации. В прошлом страны жили, потребляя вырабатываемую в них самих информацию, поэтому она не могла нести принципиально разрушительного характера. Современные информационные технологии привнесли совершенно новые сообщения, к которым массовое сознание не смогло адаптироваться. Пол Кеннеди отмечает: "Неоднозначные последствия имеет и появляющееся у беднейших четырех пятых населения мира желание подражать процветающему Западу, который они постоянно видят по телевизору. Если внутренние препятствия реформам непреодолимы — а именно это и наблюдается во многих развивающихся обществах, — то реакцией на новую информацию может быть, с одной стороны, массовая миграция в богатые регионы мира, а с другой — уход в фундаментализм и отрицание западных ценностей (особенно массового потребительства)"1.

Следует также признать тот фактор, что современный человек, считая себя вполне рациональным существом, оказался не готовым управлять столь же эффективно эмоциональной коммуникацией, как это он делал с коммуникацией рациональной. В случае рекламного и пропагандистского воздействия под видом рациональных аргументов на человека обрушивается именно эмоциональная информация. К примеру, мебель рекламируется

как символ успеха. Рационально этот аргумент не выдерживает критики, но он начинает действовать на уровне чувств, поддерживаемый визуальной коммуникацией, куда введены другие символы успеха в виде машины или красивой девушки. Суть опоры на эмоциональную коммуникацию лежит, вероятно, в следующем: мы научились адекватно контролировать поступление рациональной коммуникации, этому даже учат в школах, но при переработке чувственной информации мы продолжаем оставаться на том же уровне, что и в прошлом. Мы по-прежнему больше верим чувствам, а не аргументам.

Воздействие осуществляется не только на уровне индивидуального сознания, но и массового, не только внутри страны, но и на международном уровне. Например, 1996/1997 гг. продемонстрировали интенсификацию усилии в области международного информационного воздействия в балканских странах, где прошли несомненные варианты управляемых волнений, приведших к смене (полной или частичной) власти. Это ситуация в Болгарии, Албании и Югославии. В случае Албании, к примеру, аналитики отмечают странный факт, когда армия вкладчиков получила доступ к складам вооружений, включая захваченные вкладчиками подлодки (!), но они не получили современное оружие, с которым Албания участвовала в военных натовских учениях "Партнерство во имя мира". "Некоторые аналитики завершают подобные рассуждения выводом о розыгрыше нового балканского сценария в общей программе переустройства мира, затеянном какой-то сверхдержавой, блоком или даже ложей"2. Во всех этих случаях, как и во время войны в Югославии, мировые информационные агентства оказываются четко сориентированными на одну из сторон конфликта.

Один из первых исторических вариантов развития подобных событий — Венгрия 1956 г. "3 октября началась большая студенческая демонстрация, к которой присоединились представители других слоев населения, доведя число демонстрантов до 150-200 тысяч. Валерий Мусатов, работавший в это время в советском посольстве, так опи-

сывает действия властей: "Власти были в полной растерянности. Сразу же началось заседание Политбюро. Но, по свидетельству бывшего премьер-министра Хегедюша, "это было уже не руководство страны, а группа людей, находившихся в замешательстве, которые каждые полчаса принимали противоречившие одно другому решения". Выступление первого секретаря ВПТ Гере по радио, в котором он назвал демонстрацию "националистической", только подлило масла в огонь. Полагаю, он сделал это специально, желая одним махом подавить волнения. Начались столкновения с войсками госбезопасности, в ходе которых демонстранты, вооружившись, захватили радио, ряд военных и промышленных объектов. Затем толпа разрушила памятник Сталину"3.

Пример событий в Индонезии в мае 1998 г. показывает развитие конфликта по той же модели: от студенческих волнений к социальным беспорядкам всех слоев населения, за которыми последовала отставка президента. Студенты как более динамичные и менее связанные нормами общества выступают в роли знака перемен, которые косвенно и прямо поддерживаются всеми другими социальными группами. Особенно болезненным фактором становится разгон подобных демонстраций со стороны властей, примером чего служат действия ОМОНа в Екатеринбурге по отношению к студенческой демонстрации.

К этим же технологиям в рамках стран СНГ можно отнести и события в Беларуси, где, к примеру, ОРТ активно создавало одну точку зрения на происходящие события в случае конфликтной ситуации с собкором П. Шереметом. Но даже мнение противников А. Лукашенко показывает, что картина происходящего в Белоруссии не столь проста. Президент Белорусской ассоциации журналистов Ж. Литвина говорит следующее: "Дураком его [Лукашенко — Г.П.] изображают совершенно напрасно: это умный, сильный, обладающий бойцовскими качествами, но при этом очень опасный человек. Президент лидирует во всех рейтингах, в республике его любят. Он свой, он понятен "простому человеку", говорит на его языке, выражает его чаяния — его боготво-'

рят очень многие. В оппозиции сосредоточены люди более образованные, но она беспомощна. Лукашенко победитель по своему внутреннему складу, для него не существует правил игры — законов, конституционных норм. И самое ужасное в том, что народ принимает это как должное. Во время референдума на вопрос, нужна ли гласность при финансировании всех ветвей власти, белорусы ответили — "нет"4. Кстати, это подтверждает закон гемофилии коммуникации, который гласит, что лучше воздействует на группу тот, кто по многим параметрам похож на нее. Данные рассуждения уже не дают столь простой картинки, которую мы привыкли строить с помощью сообщений СМИ.

В Украине можно было наблюдать данную ситуацию в модельной форме в случае студенческой голодовки в 1990 г., приведшей, хотя и, несомненно, косвенно, к отставке правительства В. Масола. Кстати, Запад прошел через студенческие волнения 1968 г., хорошо изучив их. На сегодня в западных СМИ наблюдается определенная информационная кампания по поводу Украины (ср. серию статей, обвиняющих властные структуры в коррум^ пированности). Даже если признать ее не организованный, а спонтанный характер, она четко демонстрирует возможности внешнего воздействия на внутренние проблемы. При этом властные структуры не умеют строить ответные действия в том же режиме. "Провисшей" оказалась и реакция Украины, к примеру, на визит в Крым мэра Москвы Юрия Лужкова.

Интенсивное информационное воздействие на страну в течение нескольких месяцев вполне способно привести к смене власти в ней, причем население даже не ощутту что управление этими процессами носит внешний харак-: тер. Внешнее управление может носить при этом доста-; точно отдаленный характер, создавая определенные системные условия, которые благоприятствуют тем или иным вариантам воздействия. Так, исследователи отмечают:' особые условия, которые привели к возникновению фашизма: "Первая мировая война, послевоенные испытания этого поколения оказшш решающее травматическое:

влияние на формирование личности молодых немцев и способствовали формированию у будущих "наци" таких психологических качеств, как слабая индивидуальность, повышенная агрессивность, гневливость, что в конечном счете обусловило подчинение тоталитарному лидеру"5. Но сложная ситуация характерна и для современных стран СНГ. Вот мнение по Российской Федерации: "В настоящее время от 75% до 85% населения различных регионов РФ находится в социально-психологической и психологической депрессии. Результатом этого является демотивация активности во всех сферах жизнедеятельности, что наносит непоправимый ущерб стране, перспективам ее развития"6.

Под информационной войной мы понимаем несколько иной тип воздействия, чем тот, который многие десятилетия именовался психологической войной, определяемой как "использование всех возможных видов коммуникации с целью уничтожения желания врага сражаться"7. И еще в то время данный автор говорил, что американская пропаганда в сильной степени негативна: против коммунизма, против советизма, против диктаторов. Но следует установить за что она? Как видим, психологическая война — это, по сути, пропаганда разрушения, но не пропаганда созидания. Холодная война также проходила по модели разрушения. Она также учитывала другой параметр, отработанный уже в модели паблик ри-лейшнз, — слова должны идти параллельно с делами. В устах пропагандистов это звучит как "Пропаганда действием имеет большую силу, чем пропаганда словом, а эффективность пропаганды словом прямо пропорциональна делам, которые она призвана пропагандировать"8. Один из последних примеров: саратовский губернатор Д. Аяц-ков, по сообщению "Комсомольской правды" (1998, 29 мая), пошел дальше Б. Немцова, пересадив своих чиновников на велосипеды. Естественно, что такое сообщение пошло по всем СМИ.

Информационная война (мы не рассматриваем в этом плане компьютерные войны, связанные с проблемой зашиты информации и информационных сетей) может

строиться и на позитивном действии, которое, однако, будет нести разрушительный характер для системы. Например, украинская студенческая голодовка требовала ухода с арены премьера В. Масола. Трастовые волнения начинаются с требования возврата денег, переходя затем от экономических лозунгов к политическим.

Л. Войтасик рассматривает пропагандистскую коммуникацию как распространении пропагандистского сообщения, понимая под последним "единичное пропагандистское действие (лекция, доклад, листовка, лозунг, газетная статья, выступление по радио и т.п.)"9. В интервью времен социалистической Польши он говорит об информационной войне Запада против его страны, выделяя три основных направления10. Первое — это переориентация общественного мнения путем введения новой шкалы ценностей. Поскольку общественное мнение формирует интеллигенция, новые критерии истинности вводятся через нее. Второе — экономическая дезинформация, в результате которой страна стала зависимой от западной экономики. Третье — распространение и закрепление в общественном сознании потребительских моделей жизни посредством кинематографических и других вариантов сообщений.

Пол Кеннеди в своем известном исследовании "Вступая в двадцать первый век" также останавливается на уроках двух мировых войн этого столетия. "В ходе обоих конфликтов правительства постепенно усилили контроль над информацией. Даже великие произведения искусства использовались для пропаганды национальных интересов и решимости, примером чего служит патриотическая интерпретация шекспировской драмы "Генрих V" Лоурен-сом Оливье и Восьмая симфония Шостаковича"11. Две другие модели будущего, представленные Ф. Фукуямой12 и С. Хантингтоном, акцентируют информационное противоборство. В одном случае это продвижение в другие страны либеральной модели, в другом — столкновение цивилизационных моделей, что в каждом варианте предполагает существенный информационный компонент.

По нашему мнению, главным отличием информационной войны является опора на понятие коммуникативного резонанса, когда уровень воздействия намного меньше получаемого в результате эффекта. Коммуникативный резонанс позволяет существенно увеличивать охват населения, поскольку оно хочет в данный момент услышать именно это. Исследователи слухов отмечают в качестве наиболее благоприятной для своего объекта среды социальные и политические волнения. "Участники таких событий переполнены эмоциями: они возбуждены, недовольны, испытывают гнев и раздражение. Причина этого — невозможность людей удовлетворить значимые потребности в пределах сложившейся политической или социальной структуры"13.

Вторым важным отличием информационной войны является то, что она является войной имиджей. К примеру, холодная война продуцировала кинематографические имиджи иной жизни, реалий которой жители стран СНГ все равно не получили, продолжая довольствоваться ими-джевыми сообщениями. Перестройка выглядела как борьба имиджей, к примеру, партийного работника того времени и директора завода, специалиста. Война на уровне имиджей представляет особый интерес по таким двум причинам:

а) имидж в сильной степени опирается на существующие в человеке стереотипные представления ситуации, по этой причине он так легко воспринимается аудиторией;

б) имидж реально формулируется в непрямом виде, поэтому сообщение на этом уровне трудно опровергать рациональным способом.

Имидж является символическим коррелятом объекта, но он имеет особую силу, поскольку мы живем не только в реальном мире, но и в мире символическом. Но это символическое измерение имеет вполне реальное материальное наполнение. К примеру, товарный знак "Dodge" был приобретен автомобильной компанией "Chrysler" за 74 миллиона долларов. Имиджевые характеристики становятся объектом конкурентной борьбы. Р. Рейган в своей избирательной кампании против Дж. Картера модели-

ровался как сильный лидер против слабого. Имидж Черчилля с сигарой поддерживался даже тогда, когда он уже десяток лет вообще не курил. Но когда Черчилля фотографировали или он появлялся на публике, он доставал из кармана потухшую сигару. Более сильные имиджевые характеристики вытесняют более слабые: по этой причине Украина пока не может преодолеть отрицательный имидж Чернобыля как определяющий для ее представления на международной арене.

Внутренние информационные кампании, прошедшие в России, показывают разнообразие применяемых методов. К числу подобных примеров можно отнести следующие:

— публикация стенограммы беседы А. Чубайса и др. по поводу вынесения коробки с долларами из Белого дома*.

— скандал с израильским паспортом Березовского;

— освещение болезни Б. Ельцина**.

— информационные камлании в СМИ с достаточно общими целями. Например: "Из источников в МБ РФ мы знали, что аналитические группы Ельцина (широ-

• ко использующие в своей работе офицеров МБ РФ — специалистов по идеологическим операциям) весной

; разработали и запустили для хождения "в народ" не-

1 сколько пропагандистских установок-клише, формирующих массовое сознание в пользу Ельцина. Из них

' сработала только одна — беспроигрышная "чеченская"

• карта. Откровенные притязания Ельцина установить « режим личной и никому не подотчетной власти снача-

* ла ловко подменялись и маскировались проблемой

• противостояния двух малоприятных личностей, а затем " с эмбэшным изяществом оправдывались кажущейся

*   Важно, что это обсуждение концентрировалось вокруг проблемы удержать информацию в течение нескольких дней, причем ТВ, как следует из разговора, и так находилось под полным контролем;

** Американский профессор Дебейки говорил по поводу взаимоотношений с прессой: "Неопытность [Ахчурина — Г.П.] в обращении с журналистами привела к тому, что он в разговорах с ними слишком драматизировал риск, связанный с операцией" ("Московский комсо-

**молец", 1996, 14 нояб.)

безальтернативностью   выбора:   "Лучше   уж   русский Ельцин, чем чеченец Хасбулатов!"14;

— информационный прорыв А. Лебедя (как пишут аналитики: "Получив поддержку команды имиджмейкеров-профессионалов, он преобразился, как борзая, услышавшая звук рожка"15.

Главный редактор газеты "Московский комсомолец" Павел Гусев в интервью в русском издании журнала "Playboy" высказывается по этому поводу достаточно определенно: "Как главный редактор влиятельной газеты, я могу с уверенностью сказать: "Ни одна громкая статья не остается незамеченной". Вспомните историю с Павлом Грачевым. Мы основательно и целенаправленно подтачивали эту политическую фигуру для того, чтобы президент принял решение. И я категорически не согласен с точкой зрения, что газеты не имеют влияния — я знаю, что это не так"16.

В этой плоскости лежит также известная проблема роли окружения лидера в построении информационных потоков. О. Попцов следующим образом отвечает на вопрос, что именно парализует лидера. "Информационная блокада, оплодотворенная обилием дезинформации. Наш Президент должен знать все. Уже в 1988 -1989 гг. было замечено, что Президенту нравится быть информированным. Один лидер коллекционирует автомобили, другой выращивает кукурузу на собственной даче, третий — врагов народа. Горбачев не упускал случая повторять: "Как вы понимаете, я располагаю достаточной информацией". Это очень быстро почувствовало ближайшее окружение. Если Президент желает чувствовать себя информированным, не будем его разочаровывать. Он должен знать то, чего не знают остальные. Он должен знать прямо противоположное общедоступному. Реакция готовит заговор, об этом говорят на улицах. Окружение дает понять президенту — паника стала модой. "Интеллигенция во все времена была предрасположена к истерике. Мы Вам дадим информацию другого свойства. Заговор действительно готовят, но его готовят левые, во главе заговора — ли-

деры межрегиональной группы. Их программа: сокрушить правительство, затем Съезд, затем Президента. Так, слабость реформатора, вовремя замеченная аппаратом, помогает аппарату прибрать власть к рукам, о чем Президент даже не подозревает. Рождается формула — они рвутся к власти"17.

Все эти примеры свидетельствуют о новой роли информационного обеспечения первых лиц и СМИ, определяющей приоритетность тех или иных тем для массового сознания. В свое время Р. Никсон говорил, что успех президентства зависит от умения манипулировать прессой, но не дай вам бог показать прессе, что вы ею манипулируете. Запад ввел уже новую специальность, получившую название spin doctor, задачей которой являются: а) подготовка ожиданий события, б) исправление информационной ситуации в СМИ, когда она развивается не по благоприятному сценарию. Россия также активно пользуется этим видом управления ситуацией. Так, когда В. Исаков выступил с критикой Б. Ельцина, говоря, что во время встречи в Ташкенте Б. Ельцин был нетрезв, пленку с критикой запросил Кремль. Ее просмотрели помощники президента Илюшин и Костиков:

"— Что будем делать? — спросил Илюшин.

— Едва ли пресса станет раскручивать этот эпизод, — ска-•:•.• зал я. — Газетчики терпеть не могут Исакова. Разве что газе-, ,та "Правда"...

— Что предлагаешь?

— Думаю, лучше никак не реагировать. Если станем отвечать, опровергать, только навредим, привлечем к эпизоду лишнее внимание.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Илюшин. На всякий случай я позвонил нескольким главным редакторам, осторожно поговорил"18.

Примеры успешных информационных войн в постсоветском мире строятся на модели переноса экономической нестабильности в политическую. Собственно и сам распад СССР был построен по этой модели, когда неудовлетворенность экономическая была перенесена в неудрвлетво-

ренность политическую. Сегодня страны СНГ вновь попали в подобную ситуацию неработающей экономики. При этом установлены определенные критические пороги, в том числе и в области экономики, которые нельзя переходить без существенного изменения системы (см., например, Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. — М., 1997). Но как это ни парадоксально, "зашкаливание" подобных пороговых величин пока не привело к кардинальным изменениям в странах СНГ.

Одновременно с задачами политическими и экономическими, вероятно, параллельно решаются и задачи изменения массового сознания. Это началось со строительства "общеевропейского дома" М. Горбачева. Притягательность подобных лозунгов очевидна. Менее очевидно, что и "коммунизм", и "капитализм", на строительство которого мы постепенно перешли, по сути своей являются в определенной степени мифологемами, за которыми не стоит столь же очевидно проявленная реальность. При этом некоторые аналитики критически оценивают происходящие сегодня изменения. "В технологиях воздействия на массовое сознание, применяемых неолиберальными реформаторами, преобладают деструктивные схемы, они реализуются по алгоритмам социодрамы. Между тем есть надежные технологии "раскачки сознания", которые позволяют, с одной стороны, не разрушать уже наработанные позитивные элементы, с другой — решать стоящие перед обществом проблемы переориентации сознания отдельных социальных групп на новые ценности"19. Авторы отмечают, что имеет место "информационно-культурная агрессия на базовую культуру россиян. [...] Сегодня объектом экспансии "реформаторов" является языково-знаковая система российского суперэтноса, и именно на нее направлен весь информационный вектор разрушения"20.

В другом случае речь идет об управлении сознанием с помощью отбора информационных сообщений для СМИ. "Российское общество испытывает давление социально-незначимой, отвлекающей информации (кого родила Мадонна или что нового у принцессы Дианы), и в то же время существует дефицит информации о том, что про-

исходит в Самаре, Вологде, Твери или в Восточной Сибири. Массовое сознание отсекается от общероссийских интересов" (Там же. — С. 115). Возможно, перед нами просто результат входа информации иного типа, которой явно недоставало в советское время. Одновременно она оказалась более конкурентноспособной, вытеснив информацию из российских регионов. Следует учесть также и то, что сегодняшняя новость СМИ стала более личностной. "Знаменитость — это всегда новость", — пишет Дороти Доти21. А знаменитости также, как правило, обитают в столицах.

Схематически модель информационной войны, вероятно, должна базироваться на следующих составляющих:

1. Многоцелевой объект для последующего коммуникативного резонанса: в нем должны быть заинтересованы разные слои населения — трасты (например, в Албании, России и на Украине), выборы в Югославии; другими примерами могут стать — невыплата зарплаты, коррупция и пр. как объекты, в которых затронуты интересы большого числа разнородных социальных групп, что в результате создает возможность для их объединения.

2. В качестве "динамика" для массового сознания используется однородная группа населения, не имеющая четкой зависимости от существующей власти, например, студенты, шахтеры, пенсионеры; украинские студенты в 1990 г. показали, что общество может видеть их как своих детей, именно в эту сторону было постепенно переориентировано общественное внимание, вначале же массовое сознание стояло вне этой интерпретации; В Сербии также всю зиму 1996/97 года протестовали студенты. Заметим, что молодежь как группа воздействия имеет свои особенности. Исследователи, к примеру, отмечают следующие характеристики восприятия заголовков: "Если у молодежной группы основную роль при оценке интереса играли своеобразие и сюжет языковых структур, т.е. форма выражения сообщения, то у более старшей группы центр тяжести при оценке интереса перемещается на важность и актуальность содержания"22. <

Молодежная аудитория представляет особый интерес также из-за несформированности своих интересов, в связи с чем она более активно впитывает информацию, чем любая другая аудитория. По данным исследований, когнитивный пик приходится на 14-15 лет, а после двадцати лет он резко снижается23. В принципе исследования Центра социального прогнозирования и маркетинга (Россия), проведенные после выборов президента России, показали, что 66,2% населения в той или иной степени поддаются воздействию политической рекламы. "Этот показатель особенно высок среди самых молодых, устойчиво держится на уровне среднего показателя среди тех, кто моложе 60 лет, и снижается в возрастной группе старше 60 лет" (Там оке. — С. 210). В переводе на общедоступный язык это можно понять как то, что аудитория старше 60 лет не поддавалась на вариант агрессивной кампании, проведенной во время выборов президента России. В рамках такого воздействия на молодежную аудиторию мы имеем еще один украинский пример, когда "Мария Дэви Христос", одна из апологетов так называемого Белого братства, подготовила к смерти 800 молодых людей в возрасте от 15 до 25 лет (согласно данным, приведенным в "Комсомольской правде", 1997, 4 июля). Этих подвергшихся психологической обработке людей до сих пор не могут вывести из состояния зависимости.

Однородная группа населения сильнее испытывает на себе влияние конформизма, то есть изменения поведения или убеждения под влиянием группы. Установлено, что группа численностью в пять человек обладает наибольшим уровнем конформизма, который с расширением группы существенно не меняется24. Влияние людей из других групп на нас не столь велико, чем мнение людей, принадлежащих к нашей группе.

Отмечаются нормативные и информационные источники конформизма. Нормативный конформизм — это ,-повтор моделей массового поведения, поскольку трудно реализовывать поведение, которое бы шло вразрез с ожиданиями окружения. Информационный конформизм pear лизуется в неоднозначной ситуации, когда человек пыта-

ется получить интерпретацию действительности от других: "Конформизм проявляется чаще тогда, когда человек чувствует себя некомпетентным, когда задание достаточно трудное или испытуемый старается избежать ошибки"25.

3. Косвенность цели: как правило, вал критики направлен не прямо на власть, а косвенно, по этой причине власть не может не поддержать народное волеизъявление, направленное на иную цель.

4. Устный канал: из-за блокированное™ в ряде случаев официальных каналов коммуникации распространение информации идет по устным каналам, как это имело место, к примеру, в 1986 г. в случае Чернобыля.

Устный канал более значим для небольших государств типа Албании, Болгарии. Россия же, к примеру, расположенная на пространстве в разных часовых поясах, не может резонировать подобным образом. Вероятно, это же может служить защитным барьером и для Украины, где в любом случае требуется поддержка СМИ.

В рамках устного канала начинают работать совершенно иные параметры воздействия, к которым практически не готовы властные структуры. В этой области лежат такие явления, как разграничение формальных/неформальных лидеров, категория личных контактов и др. Назовем также феномен "быстрой речи" (норма речи 140-150 слов в минуту может быть удвоена без потери смысла). "Джон Ф. Кеннеди, известный как исключительно оратор, иногда ускорялся до 300 слов в минуту. Для американцев (но не для корейцев) быстрая речь означает влиятельность и компетентность"26.

Характерным устным текстом советского времени был анекдот, который осмеивал ключевые параметры той системы. Ленин, Чапаев и др. были одновременно героями официальных текстов и неофициальных дискурсов типа анекдота. Т. Чередниченко в этом плане анализирует также тексты мультфильмов как построенные в противопоставлении пионерской песне, т.е. такому же идеологическому тексту, но рассчитанному на иной возраст27.

Устная стихия интересна тем, что она никогда не запаздывает с реакцией, в то же время письменный (офи-

3    Г. Почепцов

циальный) текст настолько задерживается, что попытка строить на нем опровержение информационного воздействия практически обречена на провал.

5. Стимуляция обсуждения: задачей становится также подбор таких ключевых сообщений, которые бы стимулировали обсуждение ситуации в целевых группах населения. Возможен также вариант типа анекдота или слуха, которые сами выводятся на дальнейшее распространение. При этом обсуждение является выгодным для коммуникатора феноменом, поскольку в результате происходит явление групповой поляризации. Данный феномен состоит в усилении первоначальных установок, которые являются общими для всех членов группы. Ряд исследований видит источник терроризма в подобной групповой поляризации, она "возникает среди людей, которых объединяют их обиды. По мере того как они взаимодействуют в изоляции от сдерживающих влияний, их настроения постепенно становятся все более экстремистскими. На выходе социального усилителя возникает мощный сигнал. Результатом становятся акты насилия, которые индивидуумы в отрыве от группы, возможно, никогда бы не совершили"28.

6. Многоканальное воздействие: аудитория получает сообщения одного типа по множеству каналов. Американские исследователи отмечают следующие преимущества такого подхода29:

— в окружении начинает циркулировать меньшее число противоречащих сообщений;

— одно и то же сообщение будет услышано из разных источников;

— характеристики каждого канала могут быть максималиг зированы;

— определенный канал имеет выход на членов аудитории,

не связанных другим каналом.

К примеру, студенческая забастовка 1990 г. обсужда-^ лась внутренними и зарубежными СМИ, а также в процессе устного общения, мс

Многоканальность должна восприниматься нами и как передача сообщения одновременно по вербальному и невербальному каналам. К примеру, объявленная голодовка сопровождается белыми повязками на головах. В этой же области лежит наиболее известный пример, ставший уже учебным, проигрыша Никсона Кеннеди в телевизионных дебатах именно на этом уровне. "В дебатах между Никсоном и Кеннеди (1960 г.), по всеобщему мнению, Никсон проиграл сами дебаты, а следовательно, и совсем близкие выборы по следующим причинам: из-за его внешнего вида (позы, которые он принимал), из-за манеры его поведения (глаза, нервная испарина на лбу), из-за звучания его голоса (нервного), а вовсе не из-за аргументов, которые он приводил. Как впоследствии отмечали эксперты, телевизионная камера безжалостно фиксировала все недостатки Никсона. Эксперты сообщали также, что у Кеннеди были весьма квалифицированные специалисты, которые помогли ему создать более выгодный имидж. И действительно, в то время как радиослушатели отдали предпочтение Никсону, телезрители не могли не заметить существенных недостатков по всем трем аспектам — внешнему виду, манере держаться и голосу — и это помешало им сосредоточиться на содержании его выступлений. И как результат — они отдали предпочтение Кеннеди"30.

7. Опора на уже существующие сети: однородная группа (студенчество, шахтеры, пенсионеры) интересна также тем, что она обладает до возникновения данной проблемы социальными и информационными сетями, куда входят ее представители. В принципе однородная группа "сверстников" имеет большую силу воздействия, чем даже средства массовой информации. Одновременно этот устный канал обычно недооценивается.

Большее значение имеют психологические основания этих процессов. Так, сегодня исследователи пишут о кризисе идентичности, имевшем место в рабочей среде в период до революции семнадцатого года31. Рабочий — выходец из деревни был маргиналом в городе, новая социальная сила предложила ему главенствующие позиции в новом социальном порядке. Кризис идентичности мы

могли наблюдать и в случае распада СССР, когда образовалось явное не использование возможностей каждого человека. Сегодня мы также имеем кризис идентичности, когда большие группы населения "потеряны" в новой социальной ситуации. И это существенный вариант задачи — иметь возможности для последующего роста, к примеру, Б. Клинтон постоянно заявляет, что обязанностью каждого американца является рост над собой. Тем самым происходит как бы социализация индивидуальных задач, в результате чего общественный климат становится более позитивным как для самого лидера, так и для отдельного человека.

Интересно, что основные социальные группы, способные на распространение коммуникативного резонанса — студенты, пенсионеры, шахтеры — сегодня характеризуются кризисом идентичности. Студенты сталкиваются с ним в любом обществе, поскольку вхождение во взрослый мир, ощущаемый как несправедливый и неправильный, в любом случае является стрессовым. Первый вариант протеста в перестроечный период был как раз студенческим — это были студенты алма-атинских вузов в декабре 1986 г. Пенсионеры испытывают кризис идентичности в связи с переходом в пассивное состояние, потерей соответствующих позитивов, которые давала им работа. Шахтеры сегодня лишились моральных и материальных преимуществ, существовавших у них в прошлой системе, и они не хотят смириться со своим новым положением.

Социальные протесты также имеют определенную временную зависимость. Так, страны СНГ ощутили в качестве своей закономерности осеннюю митинговую активность. О. Попцов называет другую временную привязку: "По традиции, днями массовых шествий и беспорядков считались дни нерабочие — суббота и воскресенье"32. Важно также и то, что в эти дни не функционирует в должной мере пресса, и данные события не получают соответствующего освещения. Цикл оказывается незамкнутым.

Американские исследователи33 предлагают типологию аудитории, основываясь на следующих параметрах:

1   Сталкиваются с однородной проблемой;

2. Признают, что проблема значима;

3. Организовываются, чтобы сделать что-то с проблемой.

Отсюда возникает четыре типа публики:

1. He-публика (когда не применим ни один из параметров);

2. Латентная публика (применим первый параметр);

3. Ощущающая публика (применимы параметры 1 и 2);

4. Активная публика (применимы все три параметра).

Как вариант однородной аудитории мы можем рассматривать те или иные поколения. Е. Ю. Боброва в качестве "закона поколения" формулируют следующие закономерности:

"Агентами социальных изменений становятся представители того поколения, для которого историческая ситуация выступает как неблагоприятная. Историческое поведение поколения направлено на изменение социальной системы, оптимально соответствующее самореализации представителей данного поколения"34.

Неблагоприятная историческая ситуация влияет на создание массового болезненного явления — исторического невроза. Так, Боброва Е.Ю. приводит в качестве примера эпидемию самоубийств в России в 1906-1910 гг. среди студентов и гимназистов (С. 101). "Период массовых психических эпидемий зачастую предшествует осмыслению в публицистике, художественной литературе, искусстве и политике типичных психологических проблем и конфликтов" (С. 191).

Властные структуры слабо учитывают факт, открытый в психологии, что человек, по сути, движется в рамках своих собственных фиктивных целей35. В числе подобных целей называют следующие: "Честность — лучшая политика", "Все люди созданы равными", "Мужчины стоят выше женщин". "Хотя фиктивные цели не имеют аналогов в реальности, они часто помогают нам более эффек-

тивно разрешать жизненные проблемы"36. Эти фиктивные цели ведут нас по жизни, и мы болезненно воспринимаем их ломку. Именно это наблюдается в последнее время, когда система ценностей бывшего советского человека была подвергнута разрушению.

Систематика целей постоянно вводилась в человека в прошлом. Так, существовал "Моральный кодекс строителя коммунизма", были правила пионера (типа "Пионер всем ребятам пример"). Исходя из теории Адлера несоответствие этих аксиом реальности, как оказывается, не имеет никакого значения. Конкретный пионер мог нарушать эту заповедь, но в целом это создавало коммуникативное поле, выполнение заповедей которого помогало человеку принимать решения в конкретных жизненных ситуациях. Говоря "девочки так не поступают", мы воспитываем принятый в обществе вариант поведения.

Г.С.Мельник перечисляет подобный набор современных стереотипов: "Запад нас спасет", "Капитализм — лучший из миров", "Фермер нас накормит", "Россия продана по частям", "Россия превращается в колониальную страну", "Все.члены правительства имеют счет в швейцарском банке, а в Греции — виллу", "Вся милиция работает на мафию", "Все депутаты взяточники"37. В отличие от предыдущих примеров, которые можно обозначить как индивидуальные стереотипы, это стереотипы общественные, поскольку они описывают функционирование другого уровня. Но суть их в том, что они задают интерпретацию действительности, в рамках которой мы видим все наши реалии. Введенные стереотипы практически невозможно изменить.

Массовое сознание любого общества должно подвергаться сознательному анализу. К примеру, перейдя определенный рубеж в степени пессимизма, украинское общество перестанет быть дееспособным, что подтверждается наблюдениями американских аналитиков, заключающимися в том, что оптимист сам ищет выход из ситуации, а пессимист ничего уже не делает, а только винит власть. Оптимизм/пессимизм также является фактором, который должны учитывать избирательные технологии. Так, в чис-

ле голосующих за Б. Ельцина преобладали оптимисты, в случае Г. Зюганова — это были пессимисты. Кстати, необходимость введения оптимизма в речи подчеркивает и В. Костиков: "Стремясь поддержать оптимизм в обществе и не дать демократам "скиснуть" под натиском оппозиции, Б.Н. Ельцин развил в эти дни энергичное пропагандистское наступление"38.

Информационное воздействие в интенсивном режиме сегодня является существенной частью профессиональной работы ряда ведомств, среди которых МЧС, МИД, МВД, СБУ, Мининформ. Но никто не занимается методологией отработки информационной работы, в результате чего, например, Украина проигрывает свои "информационные войны" с Россией.

В принципе информационная составляющая стала важным аспектом правительственной работы, результаты которой пока далеки от совершенства, поскольку население оказалось в роли зрителей, а не участников событий, что существенным образом тормозит развитие любых реформ. О. Попцов подчеркивает, что в переходный период все устают от отрицательных эмоций. "Но первой устает власть. Это в адрес прессы: "Вы очерняете действительность, вы сеете национальный раздор, вы подрываете доверие к реформам". В этот момент власть забывает, что в информационном зеркале не фиксируется желаемое, а отражается только действительное. Болезнь реформаторов всех времен: если результатов нет — их надо придумать. Во благо самих реформ. Отсюда желание иметь новое, президентское телевидение. А у парламента — парламентское. У правительства — правительственное. Тогда мы сами будем говорить о себе, что и следует с этого дня считать правдой. Не надо за нас домысливать, дописывать. И никто не задается вопросом — "Где взять такого зрителя, слушателя, читателя, который станет верить тебе — президентскому, парламентскому, правительственному?"3* Ирония, с которой пишет автор, не должна преуменьшать важности рассматриваемого. Поскольку создание контролируемого канала не решает

проблемы доверия, это решение не сильного, а слабого участника коммуникативного поединка.

Шахтерские забастовки также являются примером неумелой работы властных структур по предотвращению конфликтных ситуаций. Западные методологии в этом случае рекомендуют разрешение конфликта на самом низком уровне, чтобы не доводить их до разрешения конфликта на уровне силы. Конфликты следует разрешать на других уровнях: на уровне интереса или уровне права40.

Примеры других интенсивных кампаний на украинской почве (студенческая голодовка 1990 г. или похороны патриарха 1995 г.) показали неспособность государства эффективно управлять информационной ситуацией как в условиях сиюминутного реагирования, так и в условиях постепенного нарастания информационного вала. Интересно, что студенческая голодовка на уровне устного общения не была поддержана населением. Поддержка возникла только после активного подключения к обсуждению СМИ, выступивших в пользу студентов.

Тут играет роль также та или иная степень готовности населения (и его разных групп) к разным видам социального протеста. Так, в 1996 г. население выражало готовность к следующим видам социального протеста41:

Участие в предвыборных кампаниях

 

13,7

 

 

Сбор подписей под коллективными письмами

 

12,7

 

 

Законные митинги и демонстрации

 

15,2

 

 

Угроза забастовки

 

7,4

 

 

Бойкот (отказ выполнять решения администрации, органов власти)

 

6,6

 

 

Несанкционированные митинги и демонстрации

 

2,2  

 

 

Незаконные забастовки

 

1,9

 

 

Голодовки протеста

 

2,9

 

 

Пикетирование государственных учреждений

 

5,9

 

 

Захват зданий

 

0,9

 

 

Создание независимых вооруженных формирований

 

1,6

 

Иное

 

0,7

 

Ни одно из средств не кажется мне эффективным и допустимым настолько, чтобы я принял в нем участие

 

33,5

 

Трудно ответить

 

33,3

 

Следует также отметить, что содержание сообщений в рамках информационной войны во многом совпадает со слухами. Это в чем-то ответ на тревожность населения (например, населения Албании, естественно встревоженного пропавшими в трастах деньгами). Однако, как и в случае слухов, тревожность в этом случае не уменьшается, а, наоборот, возрастает. Именно резонансное раскачивание событий в Югославии подтверждает и отсутствие влияния категории "обманутых вкладчиков" на выборы. Проведенные российскими социологами опросы показали, что результаты влияния были минимальными, и проблема снята с обсуждения. 24 мая 1996 г. было опрошено 1500 человек. Вопрос — Если бы президентские выборы состоялись в ближайшее воскресенье, за кого бы вы, скорее всего проголосовали?42:

Фамилия кандидата

 

Невкладчики

%

 

Обманутые вкладчики %

 

Ельцин

 

25,3

 

21,4

 

Зюганов

 

20,4

 

20,7

 

Жириновский

 

8,7

 

10,5

 

Явлинский

 

7,8

 

 

Лебедь

 

5,5

 

6,4

 

Остальные

 

11,6

 

13,5

 

Не стал бы участвовать

 

9,9

 

5,3

 

Затрудняюсь ответить

 

10,8

 

13,1

 

Информационная война, как и война психологическая, носит в определенной степени скрытый характер, в ней

оказываются "спутанными" реальный отправитель сообщения и реальный "получатель" его. Л. Шебаршин, к примеру, вспоминая о работе соответствующей службы "А" (активных мероприятий) разведки, пишет следующее: "Несколько десятков опытных и интеллигентных людей, специализирующихся по политическим, военным или экономическим проблемам, выявляют уязвимые места в позиции международных оппонентов Советского Союза, отыскивают или изобретают факты (изобретают очень правдоподобно), предание которых гласности ставит оппонента в затруднение, заставляет оправдываться, искать виновных на своей стороне, терять уверенность на переговорах. Оппонент ощущает, что проблемы у него едва ли возникают случайно, что за этим стоит КГБ, но все выглядит совершенно естественно, никаких доказательств нет — общественность, пресса, законодатели теряют доверие к политикам; страны "третьего" мира получают все новые и новые доказательства коварства западных империалистов; европейские союзники тревожатся из-за перевооружения Западной Германии; общественность взбудоражена американскими планами размещения нейтронного оружия в Европе"43. Кстати, как следует из текста книги, КГБ в свое время поддерживал на выборах Н. Рыжкова против Б. Ельцина, что также вряд ли можно отнести к открытым действиям.

Это как бы процесс, противоположный ситуации спонсорства события, когда закладываются все возможные усилия, чтобы обозначить свое присутствие в событии.

В этом ряду есть также отражение процессов лоббирования своего ведомства, например, Л. Шебаршин вспоминает о подведении итогов одного из перестроечных совещаний: "Ожидать общей стабилизации обстановки в стране в обозримом будущем не следует. Высшее рукоч> водство страны, то есть Горбачев, заинтересовано в поддержке комитета, но само в его поддержку не выступит. Нам необходимо вести энергичную работу в депутатском и журналистском корпусе, выходить на общественные организации. План действий должны подготовить Служба "А" ( у нее опыт в проведении активных мероприятий

за рубежом) и Управление "Р". Рассчитывать на пресс-бюро КГБ не будем, оно не в состоянии работать эффективно, журналисты от него бегают. Надо ускорить создание ассоциации ветеранов внешней разведки и подобрать толкового, презентабельного работника для связей с общественностью"44.

И последнее — в чем разница между информационной войной и войной в обычном понимании? Мы можем назвать ряд существенных различий, которые и требуют особого отношения к этому новому для нас виду коммуникации.

Во-первых, обычная война обладает известным и четким арсеналом воздействия. Из-за этой его предсказуемости возможно построение в ответ определенного рода оборонных мероприятий. Ситуация становится иной в случае войн информационных. Арсенал воздействия в них характеризуется достаточной долей гибкости и непредсказуемости. По этой причине не так легко строить те или иные варианты обороны. Хотя некоторые эксперименты ведутся и в этой сфере. В соответствии с ними возможна определенная "вакцинация" мышления против введения альтернативной точки зрения. Получив и обсудив ее заранее, человек по-иному ведет себя в случае реального получения контраргументации. Аналогично Д. Майерс рассуждает по поводу воздействия в рамках современных религиозных сект: "По той же причине религиозным проповедникам следует остерегаться создавать "стерильную идеологическую среду" в своих церквах и школах. Атака, которую удалось отразить, способна скорее укрепить человека в его позиции, чем запугать, особенно если предпринятые нападки удается обсудить с единомышленниками. В сектах этот принцип используется для предупреждения возможных атак на новую веру со стороны членов семьи новообращенных или их старых друзей. Когда ожидаемая атака начинается, сектант уже вооружен контраргументами"45. Однако в большинстве случаев, о которых говорим мы, касаясь информационной войны, отсутствует возможность предугадать направт ление и инструментарий возможной атаки.

Во-вторых, в случае обыкновенной войны территория захватывается полностью, тогда как при информационной войне возможен поэтапный захват. Вероятна отдельная работа с лидерами мнений, с молодежью и т.д., т.е. при сохранении всеобщей нормы отдельные зоны могут выводиться из-под информационного влияния. Информационная война в этом плане выглядит как "мирная война", поскольку может идти на фоне всеобщего мира и благополучия.

В-третьих, еще одной особенностью информационной войны является возможность многократного захвата одних и тех же людей. В рамках войны обыкновенной действует логика "да-нет", в случае войны информационной имеется вариант нечеткой логики, когда оценки могут даваться с определенной вероятностью (на 40%, на 60% и под.). Более того, одновременно на человека могут действовать разные "противники", по сути захватывая разные тематические зоны его сознания.

В-четвертых, в обыкновенной войне те, кто захватывает территорию, и те, кто потом ее осваивает, являются разными людьми и выполняют разные социальные роли. В случае войны информационной эти позиции совпадают. Информационная война во многом стирает и другое четкое разграничение — "друг/враг". Можно считать кого-то союзником, хотя на самом деле он является врагом. У человека же могут быть подвержены захвату те или иные его характеристики, другие же характеристики, об-, ращенные вовне, оказываются вполне нормальными. i

В-пятых, человек не в состоянии реагировать на неви-г димое воздействие, подобное радиации. Более того, это воздействие, по сути, может облекаться в доброжелательную форму, на которую даже чисто биологически человек не готов отвечать агрессивно. '

В-шестых,  в отличие  от бомбы,  которая разрушает всех, информационная война действует избирательно, ох-; ватывая по разному различные слои населения. К приме- т ру, обилие продуктов в магазинах у части населения вызывает положительную реакцию, а у тех, у кого нет денег,;

реакция может быть  отрицательной.   Обычное  оружие действует на любую часть населения одинаково.

В-седьмых, следует признать главной опасностью информационной войны отсутствие видимых разрушений, характерных для войн обычных. Население даже не ощущает, что оно подвергается воздействию. В результате общество не приводит в действие имеющиеся в его распоряжении защитные механизмы. Чувство опасности, которое в иных ситуациях действует безотказно, теперь не срабатывает.

1.   Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. — М.,1997. — С. 83.

2.   "Комсомольская правда", 1997, 26 марта.

3.   "Московский комсомолец", 1996, 24 октября.

4.   "Общая газета", 1997, 10-16 апреля.

5.   Боброва Е.Ю. Основы исторической психологии. — СПб., 1997. - С. 57.

6.   Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 104.

7.   Padover S.K. Psychological Warfare and Foreign Policy // The Theory and Practice of International Relations. Englewood Cliffs, 1960. - P. 238.

8.   White R.K. The new Resistance to International Propaganda //

Ibid. — P. 247. 9-   Войтасик Л. Психология политической пропаганды. — М.,

1981. - С. 47.

10. "Собеседник", 1987, № 26.

11. Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. — М., 1997. — С. 152.

12. Fukiiyama F. The End of History and the Last Man. — London, 1992.

13. Дмитриев А.В. и др. Неформальная политическая коммуникация. - М., 1997. - С. 98.

14. Иванов И. Анафема. Хроника государственного переворота. Записки разведчика. — М., 1995. — С. 71.

15. "Московский комсомолец", 1996, 28 ноября.

16. "Бизнес", 1997, 23 июня.

17. Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-1995. - М., 1996. - С. 124.

18. Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997 — С. 48.

19. Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 105.

20. Там же.

21. Додай Д. Паблисити и паблик рилейшнз. — М., 1996. — С. 226. . •

22. Воловик А.Ф., Невельский П.Б. Условия непроизвольного запоминания элементов наглядной агитации // Речевое воздействие. Проблемы прикладной психолингвистики. — М., 1972. - С. 30.

23. Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 123.

24. Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 293.

25. Там же. - С. 299.

26. Майерс Д., указ. соч. — С. 318.

27. Чередниченко Т.Е. Между "Брежневым" и "Пугачевой". Типология советской массовой культуры. — М., 1993.

28. Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 379.

29. Windahl S., Signitzer В. а.о. Using Communication Theory. An Introduction to Planned Communication. London etc., 1992. — P. 109.

30. Честара Дж. Деловой этикет. Паблик рилейшнз. — М., 1997.- С. 181-182.

31. Боброва Е.Ю. Основы исторической психологии. — СПб., 1997.

32. Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-1995. - М., 1996. - С. 334.

33. Windahl S., Signitzer В. а.о. Using Communication Theory. An Introduction to Planned Communication. London etc., 1992.

34. Боброва Е.Ю., указ. соч. — С. 97.

35. Адлер А. Практика и теория индивидуальной психологии. — М., 1995.

36.ХьемЛ., ЗигяерД. Теории личности. - СПб., 1997. - С. 181.

37. Мельник Г.С. Mass-media: психологические процессы и эффекты. - СПб., 1996. - С. 91.

38. Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997. — С. 140.

39. Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-1995. - М., 1996. - С. 120.

40. llry W.L. а.о. Getting Disputes Resolved. Designing Systems to Cut the Costs of Conflict. — Cambridge, Mass., 1993.

41. Полггачний портрет Украши. — Вип. 17. — Киш, 1996. — С. 90.

42. "Известия", 1996, 30 мая.

43. Шебаршин Л.В. Из жизни начальника разведки. — М., 1994. - С. 61-62. ;

44. Там же. — С. 49. ;'

45. Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 352.

ИНСТРУМЕНТАРИЙ ВОЗДЕЙСТВИЯ д

Человечество ведет информационные войны достаточно давно. Приведем только один пример — проповеди Савонаролы, который требовал, "чтобы власть была возвращена народу, а народ отрекся бы от привычек роскоши и богатства. Это был пламенный проповедник, но односторонний и суровый. Негодуя на ослабление нравственного чувства, он зашел слишком далеко; он начал гонение на искусство. Женщины должны были истреблять свои наряды; музыкальные инструменты, картины, книги, собираемые через них приверженцами Савонаролы, были сжигаемы на площади Флоренции"1. Сегодня, когда Ватикан собирается реабилитировать этого проповедника, подчеркивается, что Савонарола действовал не только испугом. Он угождал публике тем, что провозглашал флорентийцев избранниками божьими, убеждая их в том, что вслед за очищением последует золотое тысячелетие2.

В качестве наиболее интересного для нас прямого вида воздействия можно выделить популизм. Андроник Мигранян отмечает в популизме как бы сокращение коммуникативного расстояния между лидером и массой. "Одна из главных особенностей популизма — это прямой контакт между лидерами, обладающими способностью воздействовать на умы и чувства, и массами, без посредства политических институтов. Мало того, популистские лидеры часто подогревают и поддерживают у простых людей ощущение, что между ними и народом находятся бюрократические этажи, которые мешают в полной мере "осчастливить" народ"3. Новые коммуникативные возможности усиливают воздействие популистских лидеров: так, аятолла Хомейни воздействовал на население Ирана против шаха с помощью магнитофонных записей своих проповедей, направляемых из Парижа.

С одной стороны на толпу воздействует лидер, с другой — толпа сама воздействует на себя. Эксперименты показывают, что обсуждение проблемы увеличивает уро-

вень доверия, соответственно возрастает уровень сотрудничества. "Тот, кто не доверяет другим, почти обязан отказаться от сотрудничества (чтобы защититься от эксплуатации). Отсутствие сотрудничества, в свою очередь, усиливает недоверие ("Что я могу поделать? В этом мире человек человеку волк")- В экспериментах коммуникация уменьшает недоверие, позволяя людям достичь соглашения, обеспечивающего их взаимную выгоду"4 Толпа нивелирует различия, создавая нужный для воздействия уровень однородности. "Гомогенные группы более сплочены, менее конфликтны, члены ее более, чем в гетерогенных группах, склонны к эмоциональной поддержке друг друга", — отмечают психотерапевты5.

Любая система, на которую воздействуют, обладает тем или иным набором слабых мест (точек уязвимости). При этом система, в соответствии с концепцией А. Богданова6, выстраивает свою защиту именно вокруг слабых мест. К примеру, таким слабым местом для СССР, как считает Ф. Фукуяма7, была нелегитимность лидеров и самой системы. Правда, рассуждая о студенческих волнениях в Китае, он видит в них также и борьбу между двумя разными последователями Дэн Сяопина. "Без принятых всеми конституционных механизмов смены власти лидеры постоян-'но пытаются разыгрывать карту реформ как средство привлечения к себе сторонников. Но розыгрыш этой карты почти неизбежно выпускает новые силы и отношения в обществе, которые затем уходят из-под контроля манипулятора" (Р. 34). То есть подобное усиление почти автоматически ведет к ослаблению. О. Попцов оценивает возможности правоохранительных органов как слабые, что также является одним из дефектов системы. "Многолетно правоохранительные органы имели дело с послушным народом, и вся атрибутика: лагеря, пересыльные тюрьмы, Лубянка — создали не только образ всесильных правоохранительных органов, но и стиль взаимоотношений с ними. Наша милиция уже шестьдесят лет не противостояла разбушевавшейся толпе. Она всегда сопровождала толпу организованную: праздничные демонстрации, футбольных

болельщиков. У нас даже водометов не оказалось. "Моя милиция меня бережет". Звучит как притча"8.

Помощь в направлении построения информационной агрессии могут оказывать стереотипные представления, поскольку, когда мы имеем дело с "точечной коммуникацией", необходимо серьезно опираться на уже имеющуюся у адресата информацию. Ф. Перлз рассматривает в этом плане предрассудки (расовые, классовые, антисемитизм, антифеминизм и др.). "В каждом таком случае, помимо других факторов, действует приписывание принижаемой группе тех самых черт, которые реально принадлежат самому обладателю предрассудка, но которые он отказывается признавать" 9.

В рамках информационной войны нам могут встретиться разнообразные задачи. Поэтому и инструментарий ее становится все более изощренным. В области технической информационной войны, в отличие от гуманитарной, которой мы посвящаем данное исследование, выделяются такие варианты атакующего информационного оружия10:

— компьютерные вирусы, призванные выводить из строя системы управления;

— логические бомбы — программные устройства, заранее внедренные в информационные центры и по сигналу приводимые в действие;

— средства подавления информационного обмена в телекоммуникационных сетях;

— ошибки, закладываемые в программное обеспечение.

Психологическая война входит в эту же профессиональную область. Интересно, что свои задачи достаточно четко видели и в прошлом. В качестве примера можно привести длинную цитату, которая озаглавлена была в публикации как "Из архивов ВЧК — Инструкция даю работы подпольных белогвардейских организаций в России"11:

"Чтобы связаться с массами и повести их за собою, есть 3 пути:

1) Возглашение идеалов, им дорогих.

2) Организованность.

3) Практические подходы.

Разберем каждый из них:

1) Идеалы.

"В огромной стране с пестрым населением это дело не простое и не легкое. Мало того, мирное сосуществование разных идеалов требует такую их систему, чтобы, удовлетворяя общие запросы, они не исключали бы друг друга.

Возьмем пример: национально-провинциальные устремления и единство всей страны. Это было камнем преткновения для ДЕНИКИНА. Как выйти из этого положения? Сдается, что провозглашение лозунга "СВОБОДНАЯ РОССИЯ СО СВОБОДНЫМИ НАРОДНОСТЯМИ" должно удовлетворить все пожелания.

Действительно, что это значит? Это означает: свобода религии, языка, местных бюджетов, туземной печати, литературы, автономность администрации и проч. Дело Центра согласовать эти свободы с единством Государства.

Техника возглашения идеалов требует умелого обращения с лозунгами, которые одни могут проводить их в массы. Последние книг не читают, газеты читаются ими случайно, нужно важнейшие истины вколачивать лозунгами (...) Лозунг должен быть краток, смачен, выразителен".

Это текст из далеких двадцатых годов. Американские исследователи в качестве сильного мастера пропаганды называют Наполеона12. Он первым стал размещать проф-ранцузские статьи в иностранных изданиях. Его службы сами издавали якобы английскую газету. До похода его армий среди противника распространялись листовки. Наполеон проводил варианты того, что мы сегодня называем референдумами, где с сокрушительной победой доби-? вался желаемого.

Можно обратиться и к более отдаленному периоду времени. Тактику по использованию слухов применяли и на Востоке. X. фон Зенгер приводит такой пример, когда "завоевание сердца" рассматривается на равных с "победой над вражеской цитаделью". На листьях деревьев тончайшими штрихами было написано нужное пророчество:

"Ле Лой станет царем, а Нгуен Трай — его министром". А именно они были руководителями возникшего восстания. Далее события развивались следующим образом: "Чтобы передать этот смысл, достаточно было лишь нескольких употребительных во Вьетнаме китайских иероглифов. Они были, однако, написаны не тушью, а свиным салом. Муравьи выели жирные места, так что надпись оказалась выгравированной на листьях, которые потоки воды разнесли повсюду. Вьетнамцы приняли несущиеся по воде листочки с выцарапанным пророчеством за обещающее победу небесное знамение и еще воодушевленнее сражались против иноземных захватчиков, каковых окончательно выдворили в 1428 г."13.

Активно пользовались разными методами воздействия в гитлеровской Германки. В том числе и по опровержению информационного воздействия противника. Талантливый радиокомментатор X. Фриче своим ироническим тоном привлекал множество слушателей. "Средний немец-радиослушатель поедал такого рода новости из лагеря врага с удовольствием, и даже тот факт, что он (слушатель) или она (слушательница) получали новости из весьма сомнительного источника, не мог затмить их пылкой любви к этой программе. Фриче часто использовал свои радиопередачи для быстрого отпора утверждениям союзников, которые, останься они без ответа, могли бы служить одним из средств подрыва режима. Холодное расчленение вражеских утверждений, которые были уже хорошо знакомы большинству немецких слушателей от друзей или коллег по работе, слушавших вражеские передачи — швейцарские радиостанции или Би-Би-Си, позволяло Фриче сводить на нет пропагандистские усилия союзников, прежде чем они достигали своей цели"14.

Е.Л. Доценко рассуждает о возможных мишенях воздействия, "поражение которых вызывает необходимый манипулятору эффект"15. Среди них: изготовление побудителей активности, формирование регуляторов активности, приведение в определенное психическое состояние и др. Последний фактор очень важен во всех случаях массовых волнений, когда используется подведение под та-

кие состояния, как нетерпеливость, некритичность, дестабилизация. Толпа все воспринимает на веру, она видит весь мир в черно-белом свете, типичными оценками являются либо "ура", либо "долой". В числе регуляторов активности стоит завышенная оценка себя и заниженная оценка других, которые активно формируются, например, на митингах. Человек подпадает под эйфорию решения любого вопроса здесь и сейчас, резко возрастает ощущение вседозволенности.

Следует также отметить и другую особенность митинговой коммуникации. Митинг привлекает к себе определенное количество людей с неустойчивой психикой. Попав в условия интенсивного воздействия, они скорее всего выводятся из равновесия. И тогда можно наблюдать то, что психологи именуют усилением нереальных установок, "ибо для таких людей всякий сдвиг границ фантазии опасен"16. Несвойственное в норме поведение должен повторить и другой человек, находящийся в группе, ибо в случае группового поведения становятся более значимыми именно повторы, а не оригинальные модели поведения.

Д.В. Ольшанский проанализировал динамику массовых настроений в Чили, Иране и в период перестройки в СССР. Он рассматривает массовые политические настроения как "особые психические состояния, каждое из которых можно определить как однородную для достаточно большого множества людей субъективную, аффектив-нокогнитивную сигнальную реакцию, отражающую три основных момента: степень удовлетворенности общими социально-политическими условиями жизни; субъективную оценку возможности реализации их социально-политических притязаний; а также стремление к изменению условий ради осуществления притязаний"17. То есть в основе его концепции лежали массовые притязания и возможности для их удовлетворения. Ход перестройки в СССР он рассматривает как движение системы к самообновлению под влиянием "предвосхищаемого давления массовых настроений", после чего институты системы

подпали под зависимость инициированных ими процессов модификации.

Воздействие в рамках информационной войны мы можем также моделировать посредством стандартной модели коммуникации, внеся в нее определенные коррективы. Если стандартный процесс представим как

отправитель —— сообщение —— получатель, то модификации его выглядят следующим образом:

Вариант А: псевдоотправитель — сообщение —— получатель, Вариант Б: отправитель —— псевдосообщение —— получатель, Вариант В: отправитель —— сообщение —— псевдополучатель.

Примером варианта А может служить анонимизация сообщения, подделка его под реальный слух, который в действительности имеет определенного автора. Сюда же подпадает вкладывание нужного сообщения в уста суррогатного автора, говорящего вместо действительного автора. Вариант В может моделироваться под секретное сообщение, которое якобы не предназначено для чужих ушей. Вариант Б представляет собой сообщение, которое модифицирует уже имеющиеся диспозиции в головах населения, не являясь чем-то новым. Это еще одно подтверждение нужных для коммуникатора стереотипов.

Властные структуры активно пользуются всеми видами данных вариантов для выстраивания своей собственной коммуникации. Примером варианта А могут служить так называемые "пробные шары", когда та или иная идея обкатывается, как исходящая от суррогатного говорящего, чтобы проверить реакцию на нее политических сил. Например, в Украине это была идея продления полномочий президента и Верховного Совета. Вариант В — это утечка информации. К примеру, В. Костиков вспоминает: "22 октября пресс-служба президента сделала утечку информации о реакции Б. Ельцина на действия Верховного Совета и Фронта национального спасения... Мы позаботились и о том, чтобы текст этой утечки был незамедди-

тельно отправлен представителям президента на местах"38. О. Попцов вспоминает о подобного типа эпизоде борьбы: "Я понял, что мои оппоненты решили задействовать вторую среду информации, каковой всегда являлась среда слухов и домыслов. Этим они пользовались довольно умело, организуя некую "утечку" информации; после чего она появлялась на газетных полосах под грифом "Как нам стало известно из достоверных источников...".

Мы можем построить следующую схему воздействия, отражающую специфику информационных войн (сокращенно — ВУР):

Вход должен соответствовать точкам уязвимости. Усиление соответствует повышению эффективности воздействия, например, увеличивая доверие к источнику, можно усилить воздействие сообщения. Распространение опирается на технологию резонанса.

По этой модели мы можем рассмотреть, вероятно, первый в истории опыт информационной войны — искушение Евы Змием. С одной стороны, Бог попытался заранее защитить точку уязвимости, сказав, что съев яблоко от этого дерева можно умереть. Змий также избрал в системе Ддам — Ева более слабую точку, поскольку в теории пропаганды известно, что женщины более подвержены воздействию, чем мужчины.. Змий построил свое сообщение с чисто позитивными аргументами, не показывая отрицательных последствий. Как известно, последняя модель воздействия больше подходит для людей с высшим образованием, что в данном случае не требовалось. Змий строит свою аргументацию в плоскости, которая наилучшим способом подходит его аудитории: вам запрещено есть, чтобы у вас не открылись глаза и не стали вы, как Бог. Распространение (охват всей аудитории) идет через женщину к мужчине — здесь была сделана опора на традиционные для данной аудитории пути распространения информации. В результате данная инфор-

мационная война завершилась победой создателя сообщения.

Если мы возьмем чернобыльскую ситуацию то она также была реализована через соответствующие механизмы, действующие в противовес официально распространяемой информации. Слуховая информация в этом случае была сильнее, поскольку эти факторы приняли в этом случае следующий вид:

В принципе любая сложная система имеет такие точки влияния, воздействие на которые может существенным образом поменять ее. Более важная задача состоит в том, чтобы суметь усилить это воздействие (в том числе путем создания эффективного сообщения: в постчернобыльской ситуации рассказывалось, к примеру, что члены политбюро не только эвакуировали своих детей, но даже их собаки были в противогазах), а также сделать его резонансным.

Приведем также такие примеры инструментария воздействия, как снятие защиты, смещение акцентов, присоединение к будущему, "пробный шар ", растянутость во времени, изменение масштабов, моделирование доверия, перенос внешних характеристик во внутренние убеждения и символизация.

Снятие защиты

Человек — это в сильной степени защищенный от внешнего воздействия организм. Он обладает определенными фильтрами, отсекающими опасную для него информацию. Это естественно, поскольку только рекламных сообщений, например, западный человек получает до 1200 за день. Он не может им всем подчиниться, поэтому избирает путь уклонения. Но одновременно функционирует набор методов, которые разрушают защитные механизмы. Так, к примеру, защиту может пробить авторитет — типа "вы слышали, что сказал X".

Защиту также снимают положительные чисто биологи-; ческие контексты, например, улыбка. Так, руководитель разведки Л. Шебаршин говорит следующие слова об одном из своих подчиненных: "Начальник нелегалов всегда улыбается, часто смеется отрывистым смехом. К теме разговора улыбки и смех ни малейшего отношения не имеют. Это просто хорошая профессиональная привычка — улыбчивое лицо растормаживает собеседника, снимает у него внутреннюю напряженность"20.

Уменьшению защиты способствует также стимулирование коммуникативных процессов. Вспомним киномаксиму: счастье — это когда тебя понимают. А это возмож-. но только тогда, когда тебя слушают. Иногда даже террористы захватывают заложников ради того, чтобы поведать нечто миру. Тип поведения того, кто слушает, отличается от того, кто только говорит. Поэтому умению активного слушания сознательно обучают, в том числе и бизнесменов. К примеру, Л. Шебаршин по параметру слушание/говорение различал Б. Ельцина и М. Горбачева в их прошлой жизни. Он рассказывает о встрече с; М. Горбачевым, говорившим полтора часа, не позволив при этом собеседникам сказать ни слова. "На меня рассказ произвел удручающее впечатление — лидер замкнулся в себе. Я попытался проверить это впечатление в разговорах с людьми, которые имели возможность общаться с Горбачевым. Оно подтвердилось. Кто-то отметил рез-

кий контраст между поведением Ельцина и Горбачева. Российский президент на одном из совещаний выслушал десятка два выступавших, непрерывно делал пометки, а затем кратко и внятно подвел итог обсуждению. Михаил же Сергеевич говорит, говорит и говорит"21. Внимание к другому принадлежит к фактической (контактоустанав-ливающей) функции языка, когда важна не передача новой информации, а поддержание контакта. К примеру, анализ школьных учителей, занимающих высшую позицию по шкале престижности, показал, что они уделяют этой функции в два раза больше времени, чем учителя, замыкающие список22.

Снятие защиты имеет место также в кризисных ситуациях, когда из-за нехватки реальной информации человек впитывает любые варианты, готов поверить любому слуху. Это естественно, поскольку человек постоянно нуждается в интерпретациях своей ситуации, лишив его официальной информации (или веры в нее), мы выталкиваем его на поиск осмысления с точки зрения слухов.

Смещение акцентов

Ситуация реально является многосторонней, поэтому для ее описания могут избираться те или иные ее аспекты. Как пишет В. Музыкант: "При этом "плохие новости" придерживаются, а акцент делается на информации, сообщающей об успехах"23. Можно привести следующий пример: во времена Никсона Белый дом заставил ФБР переписать пресс-релиз, освещающий статистику преступности. ФБР, как и в нашем случае, хотела подчеркнуть негативный аспект, желая получить большие суммы от конгресса на борьбу с преступностью. Белому же дому нужны были успехи в его "войне с преступностью". Поэтому Служба коммуникации заставила ФБР сделать акцент на двух точках позитивной статистики, а именно, на том, что уменьшилась доля насильственных преступлений, и на том, что уровень преступности в больших городах снизился. В этом случае газеты выходили с заголовками: "Насильственная преступность падает" и "Пре-

ступность в больших городах пошла на спад", что дало возможность миллионам американцев почувствовать — администрация Никсона выполняет свои обещания по борьбе с преступностью. Кстати, это удается делать, поскольку СМИ выполняют роль "привратников" (gatekeepers), решающих, какое сообщение пропускать потребителю, а какое нет.

Специалисты по контрпропаганде также предлагают акцентировать во враждебном сообщении более выгодные для себя аспекты.

Присоединение к будущему

Мы хорошо знакомы с этим способом по многократно используемому пропагандой приему, когда начальное действие трактуется (подается) как результирующее. Например: "Здесь будет заложен завод, который будет выпускать сотни тонн, это будет самый большой завод в Европе..." Реально заложенный "первый камень" начинает трактоваться как работающий завод, рассказывается о выпуске его продукции, которая заполонит магазины.

Активно использует близкий прием и реклама, когда показывает результирующее воздействие купленного: например, приготовленная рыба в рекламе СВЧ-печи Сам-сунг. В результате внимание смещено на рыбу, а не на саму печь.

В случае негатива присоединение к будущему используется чтобы приостановить ненужное "поползновение": "Конечно, это уже поздно, я бы помог, но..."

В митинговой риторике описание легко перетекает в будущее, к которому призывают вне его реальной обоснованности. Митинговая риторика не просто построена на черно-белых категориях, но и смещает мышление.я1 системе прошлое-будущее.

"Пробный шар"

Достаточно часто СМИ используются как полигон для проверки реакции общественности на те или иные нововведения власти. Для чего в СМИ сбрасывается "проб-

ный шар" в виде необходимой информации и отслеживается (или организовывается) активное его обсуждение. В случае его неприятия власть легко отмежевывается от этой идеи, отрицая свое авторство. В случае возможного ее принятия власть может легко назвать ее "голосом общественности" и поддержать.

Мы можем встретиться с аналогичной проблемой и на уровне межличностных отношений. Так, Горбачев пытался столкнуть Ельцина с Назарбаевым, поэтому свой первый телефонный звонок после освобождения из Фороса был сделан именно ему. "Горбачев понимал, что Назарбаев самолюбив и тщеславен, и он, Горбачев, выдвигая Назарбаева, симпатизируя ему, а факт этого благоволения был замечен, имел очевидную корысть. Ему нужен был тщеславный, не бездарный лидер, одержимый идеей высокой власти, который мог бы соперничать на союзном небосклоне с Ельциным и был бы способен умерить притязания Ельцина на лидерство. Это бесспорное столкновение двух наиболее значительных фигур, конечно же, ослабляло каждого в отдельности. А значит, каждый из них нуждался бы в союзнике, чтобы взять верх. И таким союзником должен стать сам Горбачев. Выдвигая Назарбаева, Горбачев открывал второй фронт против Ельцина"24.

Это опять-же более тонкая технология, чем чуть ли не физическое проталкивание или сдерживание тех или иных ситуаций. В результате работа идет в интеллектуальной сфере.

"Нога в дверях"

В социальной психологии установлено, что человек легче включается в большое действие, если он предварительно согласился на действие малое. Например, был проведен такой эксперимент: людей просили установить на их участок огромный плакат о безопасности на дорогах. Только 17% дали такое согласие. Остальных удалось убедить разместить небольшую листовку на эту же тему на окне. Через две недели уже 76% жителей дали согласие на установку большого плаката. С содержательной стороны

этот феномен формулируется следующим образом: "Когда люди публично принимают на себя какие-то обязательства, они начинают сильнее верить в то, что делают"25.

В случае информационной войны возникает однотипная цепочка: подписание петиции, участие в акции протеста и т.д., когда человек выходит на каждую следующую ступеньку уже более уверенным в правильности своей позиции. Он сомневается только вначале, до принятия решения.

Растянутость во времени

Уход от формирования негативного имиджа часто явля-' ется важной информационной задачей. При этом исполь-. зуется привлечение общественного внимания к новым темам, способных увести массовое сознание в сторону. Одним из таких приемов ухода является растянутость во времени освещения события. Есть определенные наблюдения психологов, из которых следует, что если не подпитывать ту или иную тему, то она автоматически исчезнет из поля внимания. Называется срок в девять дней, за время которого и происходит "исчезновение" события. Сложность опровержения негатива состоит в том, что одновременно приходится сообщать как опровержение, так и косвенно повторять сам негатив, который дополнительно начинает распространяться. Это учитывают специалисты, когда дают рекомендации по опровержению слухов: "Часто отрицание фактов, сообщаемых слухом, даже из уст компетентного и пользующегося уважением лица, оказывается неэффективным. Прежде всего, такое опровержение приводит... к информированию о слухе круга лиц, которые о нем раньше вообще не слышали. В резуль-: тате слух просто расширяет свою аудиторию"26. Все прок исходит по модели известной шутки: "то ли он украл, то; ли у него украли, но что-то было". :

Примером растянутости во времени, которая приводит к нужным результатам, можно считать ситуацию с израильским паспортом Б. Березовского. Вот как она выглядит в изложении газеты "Московский комсомолец":

"Информационная война вокруг иностранного паспорта экс-шефа "ЛогоВАЗа", похоже, все же выиграна Борисом Березовским. Общественный шок был крайне силен, когда в начале ноября была впервые озвучена информация из Израиля. В случае ее немедленного подтверждения, у нового зам. секретаря СБ были все шансы быстро вернуться в частный сектор. Однако хитроумный Борис Абрамович сумел растянуть скандал во времени. Он перестал быть первополосной новостью, и в результате политическая бомба была обезврежена"27.

Растянутость во времени приводит также к негативным последствиям в случае коммуникативной обработки человека. Л. Шебаршин, к примеру, так пишет о ситуации вербовки: "Если объект не дал решительного отпора, его надо додавливать, выжимать из него закрепляющую информацию: состав резидентуры, конкретные задания Центра и т.п. Иначе он может одуматься. Это общая методика всех спецслужб, выработавшаяся веками, — можно сказать, общечеловеческая ценность"28.

Изменение масштабов

Событие под влиянием информирования о нем может изменить свой статус. Задавая статус события в мире символическом, мы автоматически изменяем его подлинный статус в мире реальном. Именно в этом плане работают СМИ, задавая повестку дня, то есть называя те события, к которым на сегодня будет привлечено общественное внимание.

Как и в случае выборных технологий, происходит резкое ограничение возможных тем для обсуждения. СМИ навязывают аудитории не только темы, но и свои интерпретации событий. Так, например, Форда оценивали выигравшим в теледебатах большинство опрошенных непосредственно после трансляции. Однако затем подключились СМИ с критикой, и повторный опрос продемонстрировал уже проигрыш Форда29.

В рамках этого подхода отдельный факт, который не имеет большой значимости в реальности, может разду-

ваться до гораздо более серьезных масштабов, требуя к себе внимания, которое основывается на его символической, а не реальной значимости.

Джордж Гербнер сравнил соответствие мира реального и мира телевизионной драмы, получив в результате следующие неэквивалентности30:

Наблюдаемый объект

 

По телевидению (%)

 

В реальном мире (%)

 

Женщина

 

33

 

51

 

Супружеская пара

 

10

 

61

 

Квалифицированные рабочие

 

25

 

67

 

Имеющие определенные религиозные убеждения

 

6

 

88

 

Совершающие половой акт партнеры не состоят в супружеских отношениях

 

85

 

Неизвестно

 

Употребляющие алкоголь: процент алкоголиков

 

45

 

16

 

Дж. Гербнер также анализировал имиджи учителей в массовой культуре разных стран31. При этом разные страны вынесли на первое место разные характеристики. США и Великобритания — целеустремленность, Франция — доброту, Чехословакия — моральность, Польша, Германия, Венгрия и СССР — эрудированность. В целом масс-медиа строят свою картинку действительности, масштабы и суть которой не совпадают с реальными измерениями.

Моделирование доверия

Если паблик рилейшнз, как считают французские специалисты, строятся на стратегии доверия, то это потому, что доверие является важным параметром для коммуникатора. Личностное доверие (к лидеру, депутату) переносится на доверие к документу (партийной программе). Это учитывали английские имиджмейкеры, когда отвергали использование в предвыборной борьбе старых фото-

графий М. Тэтчер. Они понимали, что на телеэкране избиратель увидит подлинную М.Тэтчер, но тогда увиден фальшь во внешнем облике он психологически перенесет ее на программы и заявления, что, конечно, является нежелательным.

Доверие в принципе является важным феноменом. Так, психологические эксперименты показывают, что внушение с акцентом на доверие улучшило результаты на запоминание и воспроизведение слов на 18%32.

Радиостанция "Голос Америки" в былые годы старалась использовать диктора с акцентом, считая, что человек, вещающий без акцента, будет восприниматься аудиторией как предатель. А американское руководство по психологическим операциям даже слуховые сообщения требует насыщать элементами достоверности.

Формирование лозунга

Мы в очень сильной степени зависим от вербальной формулировки, которая в результате может выступить в роли нейтрализатора или катализатора ситуации. "Маемо те, що маемо" или "Хотели, как лучше, а вышло, как всегда" оправдывают отсутствие динамики. "Землю — крестьянам, фабрики — рабочим" явно акцентируют динамический элемент ситуации, призывая к изменениям. В этой же роли начинают выступать определенные политические фигуры. "Прислушиваюсь и угадываю знакомый гул — теперь вея надежда на Россию, на Ельцина"33. Как нам представляется, в данном случае происходит определенная вербализация лидера. Он уже сам используется в качестве единственной возможности для исправления ситуации.

Когда митинг говорит "долой" или "ура", он также вербализует непроизносимое, и в памяти остается только объединяющий характер, определенная оппозиционность власти без конкретной детализации происходящего.

В принципе есть неясные до сегодняшнего дня соответствия между вербальной и невербальной ситуациями. К примеру, продюсер Гершвина Аароне прибегал к следующему виду указания на песни композитора: "Когда он

хотел упомянуть какую-нибудь песню Гершвина, он делал это довольно своеобразно, так как многие из мелодий не имели текста, а следовательно, и названий. Иногда он выстукивал ритм на плече Гершвина, в другой раз прибегал к субъективно-описательному определению типа: "мелодия, пахнущая луком" или "та, что напоминает мне паром на Стэйтен-Айленд". Как ни странно, почти всегда Гершвин знал, какую песню Аарон имеет в виду!"34

Перенос внешних характеристик во внутренние убеждения

Политические движения активно пользуются различного рода внешними действиями, задачей которых является фиксация положительных установок. Происходит определенная стимуляция внешнего поведения, обладающего эмоциональным значением, выгодным для коммуникатора.

Дэвид Майерс пишет: "Политические ритуалы — ежедневный салют, отдаваемый школьниками флагу, исполнение национального гимна — используют общественный конформизм для того, чтобы выстроить веру в патриотизм внутри каждого. Я помню, как принимал участие в военно-воздушных учениях начальной школы недалеко от компании "Боинг" в Сиэтле. После того как мы несколько раз разыграли отражение атаки советских самолетов, многие из нас стали бояться Советов. Обозреватели заметили, что марши 1960-х годов "за гражданские права" способствовали тому, что сила убеждения демонстрантов возрастала"35.

Совместный повтор внешних моделей поведения одновременно закрепляет необходимый уровень внутренней информации. Это важно, поскольку, как писал А. Богданов, организации должны защищать свои слабые места: так броненосец, к примеру, имеет усиленную защиту особо уязвимых мест, а общественные организации, где слабым местом являются непосредственно члены этих организаций, требуют от них, например, клятвы36.

•да

Существует еще один феномен — внешне высказанное мнение уже сложнее поддается изменению: люди продолжают придерживаться того, что они заявляют публично. И этим пользуются, например: "Религиозные проповедники приглашают паству "подняться со своих мест", зная, что люди будут сильнее привязаны к своей новой вере, если примут ее публично"37. Это связано и с тем, что мы отрицательно относимся к людям, меняющим свою точку зрения. "Люди, которые "колеблются, виляют, размазывают и извиваются", как презрительно отозвался в 1976 году президент Форд о кандидате Джимми Картере, теряют уважение"38.

Отсюда следует, что человек, участвуя, к примеру, в передаче слуха, повышает его достоверность для самого себя, он уже должен его защищать при возможном обсуждении.

Соответственно, возникает не менее важная для политического деятеля проблема, которая заключается в том, чтобы не возникало противоречия между его вербальными и невербальными сообщениями. К примеру, Г. Янаев, выступая с рассказом о ГКЧП, посылал сигналы совершенно противоположного свойства своими быстро сплетающимися  и расплетающимися пальцами.  Дж.  Буш, "сражаясь" с Б. Клинтоном в телевизионных ток-шоу, демонстрировал свое неприятие этого варианта общения с зрителями, то и дело поглядывая на часы. "Когда Никсона обстоятельства вынудили на встречу со студентами, выступающими против войны во Вьетнаме, то сообщения, передаваемые им, также вступили в противоречие. "Те, кто читал приветствие Никсона в газете, возможно, и поверил его словам. Но у тех, кто там присутствовал или наблюдал эту сцену по телевидению, сложилось противоположное впечатление. Ибо на уровне содержания президент посылал информацию: "Конечно, я ищу диалога с вами, молодые люди", но одновременно он делал настолько отчетливо обороняющиеся движения руками (как будто хотел отодвинуть от себя студентов!), что даже неопытный в интерпретации человек должен был воспринять эти аналоговые сигналы"39. Был также проведен деталь-

ный анализ выступления Никсона в связи с Уотергейтом, когда оправдательный текст Никсона, наоборот, привел к тому, что американцы признали его виновным40.

Канализация негативных эмоций

Негативные эмоции могут переводиться с одной координаты на другую. Шахтерские забастовки 1998 г. на Украине и России, начавшиеся с экономических требований, переносятся на политические — отставка президента. Точно так же экономические проблемы могут переноситься на этническую координату. Ср. последние данные по Индонезии, когда психологическое напряжение по поводу повышения цен было направлено на этническое меньшинство — китайцев, которые контролировали торговлю и финансы.

Данные по Украине41 показывают падение этнической толерантности за последние годы: от 30% до 40% населения имеют этнические предубеждения. Вот, к примеру, количество людей, имеющих высокий уровень предубеждений по отношению к тем или иным этническим группам (в %):

 

 

1994

 

1995

 

1996

 

1997

 

К украиноязычным украинцам

 

3

 

3

 

6

 

9

 

русскоязычным украинцам

 

5

 

6

 

S

 

10

 

русским

 

7

 

10

 

16

 

16

 

евреям

 

26

 

28

 

31

 

33

 

американцам

 

35

 

40

 

45

 

45

 

полякам

 

38

 

39

 

45

 

46

 

немцам

 

41

 

40

 

50

 

49

 

румынам

 

46

 

51

 

50

 

53

 

неграм

 

60

 

64

 

65

 

64

 

цыганам

 

55

 

58

 

58

 

64

 

То есть заранее проложен путь, возможного выхода отрицательных эмоций. Кстати, любое общество обязано

иметь механизмы выхода отрицательного напряжения, в противном случае оно найдет деструктивный выход и нарушит стабильность.

Символизация

Значимость именно данного процесса не подлежит сомнению: во всех наших предыдущих примерах мы шли именно в рамках тех или иных процессов символизации. Удачные символы могут создавать необходимый уровень воздействия, уводя аудиторию от возможности рационального осмысления процесса коммуникации. Поэтому выбор символов так важен. Отсылает на символические объекты также и реклама (типа "вкус Америки" для сигарет).

В ряде случаев эти символы проверены тысячелетиями. Именно подобные символы, являющиеся первообразами человечества, К. Юнг обозначил как архетипы. Именно в этом заключается отличие его теории от 3. Фрейда. К. Юнг писал: "Для Фрейда бессознательное является главным образом вместилищем вытесненных содержаний. Он смотрит на него под углом зрения детства. Для меня бессознательное является безбрежной исторической сокровищницей. Я сознаю, что и у меня было детство, но оно невелико в сравнении с безбрежными просторами истории, которые с юных лет интересовали меня больше, чем детство"42. Это переход, с одной стороны, на язык более общий, с другой, на более древний, тем самым он более интенсивно "отработан" человечеством.

Успешно построенное политическое пространство должно базироваться на четких архетипических отсылках, поскольку они содержат определенную "периодическую систему", которую можно заполнить в соответствии с контекстом данного времени. Н.Н. Фирсов отмечает: "Мифологическое пространство СССР в целом отвечало основным архетипическим образам коллективного бессознательного, определяющим традиционное мировоззрение. Речь в данном случае идет о таких УСТОЙЧИВЫХ мифах, как "советский народ", "общество всеобщего равенства", образы могущественного внешнего врага — ка-

питалистического мира с его эксплуатацией человека человеком"43. Интересно, что и постсоветское пространство порождает близкую мифологию.

Коммуникативный резонанс покоится не на реальных событиях, а на определенных символах событий. К примеру, первые волнения в бывшем СССР в Алма-Ате (декабрь 1986 г.) начались после назначения первым секретарем ЦК вместо Д. Кунаева Г. Колбина. "Алма-атинский инцидент показал, насколько болезненными могут быть перемены во властных структурах именно в связи с проблемами национального самосознания. Назначение Москвой русского на должность первого секретаря республики как бы показывало, что с точки зрения Центра национальные кадры республики еще "не созрели" для перестроечных процессов"44. Вспомним также борьбу "за — против" новой государственной символики в Украине.

Статус символов важен в рамках любой государственной системы. Они пронизывают всю иерархию государственной машины. К примеру, актер Ю. Соломин следующим образом рассказал о своих съемках в фильме "ТАСС уполномочен заявить": "Съемки начались даже без проб. И в первых сериях я в основном снимался в своих вещах, потому что не успевали сшить костюмы. Оказывается, первоначальный материал посмотрел Андропов, ему не все понравилось, и вроде бы он сказал: "Либо фильм будет снят очень хороший, либо его не будет вообще"45. Или такой пример: Е. Фурцева не дала Л. Зыкиной возможности купить иностранную машину, считая, что русская певица может ездить только на "Волге".

Уже в рамках самих символизации можно сформулировать следующее правило: более мощный символ вытесняет менее сильный символ путем замены. И это имеет глубокие исторические корни. Так, М. Плеханова отмечает следующее: "Фольклор (...) стремится возвести имя менее символическое к более символическому. Фольклор не сопоставляет имена и названия, а просто замещает одно другим. Москва в исторической песне о гневе Грозного на сына может быть названа Царырадом. Царьград в духовном стихе может быть поименован Иерусалимом. (...)

Самый яркий и разработанный пример в этой области — использование гидронима "Дунай" в славянском фольклоре для наименования крупных славянских рек — Дона, Днепра, Москва-реки и др."46.

Этим можно объяснить феномен концентрации массового сознания на небольшом количестве факторов, именно по этой причине они всегда черно-белые. Причем факторы, имеющие как бы биологическую природу, имеют больше шансов вытеснить факторы социального порядка. О. Погщов, к примеру, вспоминает:

"Страх — это тоже капитал, и непримиримая оппозиция воспользовалась им. Кривая преступности взметнулась вверх. Люди обезумели от страха, необратимо меняется нравственный фон общества: вы не откроете дверь просщцему ночлега или стакана воды, вы не остановите машину, увидев взывающего о помощи, — вы запуганы, травмированы повседневной информацией, слухами о грабежах, избиениях, насилии, угонах машин. Преступный мир совершает свои деяния днем, на людных улицах. Страх, оставленный без присмотра, был подобран непримиримыми. Они выплеснули его на транспаранты. Они размахивали им, как жупелом: "Дайте нам власть, и мы наведем порядок в течение трех месяцев!"47

Как вариант символизации может рассматриваться опора на те или иные мифологические сюжеты. Информационная война в этом плане активно используется и в политике, например, в качестве средства борьбы между кандидатами в президенты. Активное распространение получили такие способы организации информационного материала, которые можно обозначить следующим образом:

— вариант Золушки (когда кандидат поднимается с самых низов, а потом начинает управлять другими людьми, нечто подобное ассоциировалось с Б. Клинтоном, который рос с отчимом-пьяницей);

— вариант Обвинителя (по этой модели обвинения существующей власти в коррупции шел А. Лукашенко, но по ней же шла в 1979 г. и М. Тэтчер, когда боролась про-

тив предыдущего правительства, превращавшего, по ее мнению, Британию в страну третьего мира);

— вариант Защитника (Л. Кравчук, как и Б. Ельцин, защищали имеющийся статус-кво, стандартно повторялась фраза "реформы должны продолжить те, кто их на-чал");

— вариант Обиженного (таким был Б. Ельцин в первый свой период, по этой модели шли А. Лебедь и А. Коржаков, наша ментальность хорошо относится к человеку "пострадавшему").

В такой борьбе могут сознательно активироваться страхи. В период предвыборной борьбы Л. Кучмы против Л. Кравчука действовал слух, что с приходом Л. Кучмы Украина будет ввергнута в пучину гражданской войны.

Символы максимально интересны для воздействия, поскольку заранее известен тип реакции на них. Введение такого рода единиц носит как бы беспроигрышный характер, поскольку реакция аудитории становится более прогнозируема.

Возможна также опора на политические ценности аудитории, которые определяются в результате социологических опросов. Можно привести в качестве примера часть таблицы "Иерархия политических ценностей" (в % от числа опрошенных) по российским данным48:

Ценности

 

Январь-95

 

Январь-97

 

справедливость

 

44

 

29

 

права человека

 

37

 

24

 

порядок

 

36

 

33

 

мир

 

33

 

21

 

свобода

 

20

 

19

 

частная собственность

 

14

 

12

 

народовластие

 

14

 

11

 

социализм

 

14

 

8

 

духовность

 

13

 

9

 

державность

 

10

 

8

 

равенство

 

10

 

8

 

православие

 

8

 

5

 

интернационализм

 

7

 

2

 

нация

 

4

 

4

 

Опора именно на эти символы позволяет не только активизировать определенность реакции у аудитории, но и заранее знать, на что именно будет получен положительный ответ.

1.  Грановский Т.Н. Лекции по истории средневековья. — М., 1987. - С. 77.

2.  International Herald Tribune, 1997, June 6.

3.  Мигранян А. Россия в поисках идентичности. — М., 1997. — С. 224.

4.  Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 640.

5.  Кондращенко В.Т. и др. Общая психотерапия. — Минск, 1997. - С. 319.

6.  Богданов А. Тектология. — М., 1979.

7.  Fukuyama F. The End of History and the Last Man. — London, 1992.

8.  Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия. Кремль. 1991-1995. - М., 1996. - С. 336.

9.  Перлз Ф. Внутри и вне помойного ведра. — М., 1997. — С. 436.

10. Черешкин Д. С. и др. Реалии информационной войны // Конфидент. — 1996. - № 4. - С. 10.

11. Очерки истории российской внешней разведки. — Т. 2. — М., 1996.

12. Jowett G.S., O'Donnell V. Propaganda and Persuasion. — Newbury Park etc., 1992.

13. Фон Зенгер Х. Синтагмемы. О китайском искусстве жить и выживать. — М., 1995. — С. 107.

14. Герцштейн Р. Э. Война, которую выиграл Гитлер. — Смоленск, 1996. - С. 241.

15.Доценко Е.Л. Психология манипуляции. — М., 1996. — С. 124.

16. Гройсман А.Л. Проблемы ролевой психотерапии // Психологические механизмы регуляции социального поведения. — М., 1979. - С. 183.

17. Ольшанский Д.В. Массовые настроения в политике. — М., 1995. - С. 137-138.

18. Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997. — С. 124-125.

19. Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-1995. - М., 1996. - С. 395.

20. Шебаршин  Л.В.   Из жизни  начальника  разведки.      М.,

1994. - С. 28.

21. Там же. — С. 73.

22. Руус Б. Значение престижности коммуникатора для эффективности речевого воздействия // Смысловое восприятие речевого сообщения. — М., 1976. — С. 187.

23. Музыкант Б. Реклама: международный опыт и российские традиции. — М., 1966. — С. 144.

24. О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-

1995. - М., 1996. - С. 177.

25. Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 170

26. Дмитриев А.В. и др. Неформальная политическая коммуникация. - М., 1997. - С. 123-124.

27. "Московский комсомолец", 1996, 15 ноября.

28. Шебаршин Л.В. Из жизни начальника разведки. — М., 1994. - С. 53.

29. Patterson Т.Е. Out of order. — New York, 1993.

30. Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 524

31. Gerbner G. Images Across Cultures: Teachers in Mass Media Fiction and Drama //The School Review. — 1966. — Vol. 74. — N 2.

32. Куликов В.Н. Прикладное исследование социально-психологического воздействия // Прикладные проблемы социальной психологии. — М., 1983. -С. 171

33. Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-1995. - М., 1996. - С. 41.

34. Юзн Д. Джордж Гершвин: путь к славе. — М., 1986. — С. 61.

35. Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 174

36. Богданов АЛ. Тектология. — Кн. 1-2. — М., 1989.

37. Майерс Д., указ. соч. — С. 297.

38. Биркенбил В. Язык интонации, мимики, жестов. — СПб., 1997. - С. 11-12.

39. Там же.

40. Eco U. Strategies of Lying // On Signs. — Baltimore, 1985.

41. "День", 1998, 20 мая.

42. Юнг К.Г. Тэвистокские лекции. - М., Рефл-бук, К., Ваклер, 1999. - С. 146.

43. Фарсов Н.Н. Современные политические партии и архетипы коллективного бессознательного // Современная политичес-

кая мифология: содержание и механизмы функционирования. - М., 1996. - С. 64.

44. Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве. — С., 1997. — С. 14.

45. "Комсомольская правда", 1997, 8 мая.

46. Плюханова М. Сюжеты и символы московского царства. — СПб., 1995. - С. 18.

47. Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-1995. - М., 1996. - С. 265.

48. Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 52.

ИНСТРУМЕНТАРИЙ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ

Противодействие информационным войнам имеет такую же древнюю историю, как и сама информационная агрессия. И если в прошлом основной акцент в таком противодействии делался на репрессивные механизмы, лишение физических возможностей получения противоположной информации (типа изъятия радиоприемников или глушение радиопередач), то сегодня акцент делается на информационное противодействие. В прошлом также четко понимали, что те или иные контексты могут облегчать работу противной стороны. Приведем пример из Николло Макиавелли: "Когда город кипел всеми этими страстями, некоторым из тех, кто ненавидел общественные раздоры, подумалось, нет ли возможности отвлечь от них граждан каким-либо новым общественным увеселением, ибо народ, ничем не занятый, большей частью и является орудием в руках смутьянов"1. Последнюю закономерность можно понять исходя из законов обработки информации: человеку всегда трудно работать с рядом заданий. В данном случае занятый на празднестве, он не будет думать о чем-то другом.

В рамках западных паблик рилейшнз выделяется отдельная профессия "лечения ситуации" — spin doctor. Брендан Брюс выделяет два варианта такой техники: подготовка ожиданий перед наступлением самого события и

исправление освещения в случае, когда материалы прессы начинают освещать нежелательное направление2. Как видим, эти два типа легко укладываются в рамки чисто логической классификации: работа до события и работа после события. К примеру, в прессе прозвучали обвинения в наличии огромных состояний премьера России В. Черномырдина и премьера Украины П. Лазаренко. Службы обоих премьеров начали интенсивно опровергать данные сообщения прессы. Это пример работы постфактум. В качестве примера работы до наступления события можно упомянуть различного рода действия по подготовке общественного мнения к тому или иному референдуму, вступлению страны в новые структуры (ЕС, НАТО).

Служба психологической защиты, работающая в рамках министерства обороны Швеции, к примеру, проанализировала дебаты в прессе до начала референдума по поводу вступления Швеции в Европейский Союз3. Результаты показывают направленность дебатов: 49% — за, 51% — против. Газеты крупных городов имели большее количество статей "за", в иных газетах направленность была противоположной. В газетах северных областей преобладали статьи "нет", в газетах южных областей — больше статей "за". Было также интересное распределение по типу материала в газете: если редакционные статьи высказывали мнение "за", то письма к редактору в большей степени сориентированы на "нет"-аргументы.

Паблик рилейшнз мы вообще можем рассматривать как направление, которое, в отличие от журналистики, само занято созданием события, в то время как журналист описывает события, совершаемые кем-то другим. Это явно видно в случае правительственных коммуникаций, где выработаны достаточно четкие правила коммуникативного поведения, позволяющие с той или иной степенью эффективности управлять всей системой массовой коммуникации, к примеру, в США (Maltese JA. Spin control. The White House Office of Communications and the management of presidential news. — Chapel Hill — London, 1992; Почепцов Г.Г. Паблик рилейшнз, или как успешно управлять общественным мнением. — М., 1998).

Противодействие должно строиться с учетом того, что своими действиями можно лишь усилить информационную агрессию другого. Особенно этот аспект важен при борьбе со слухами, поскольку перевод слуха из устной в официальную форму начинает способствовать его распространению, начинает трактоваться как правдивая информация. Исследователи слухов приводят следующий пример: "Подобная ситуация возникала в Санкт-Петербурге в период проектирования и строительства защитной дамбы: газеты попытались опровергнуть циркулирующий в городе слух о чрезмерной опасности этого строительства. Однако эти усилия не дали ожидаемого результата, напротив, эта история получила еще большее распространение, поскольку передатчики слуха начали ссылаться на опубликованный материал в качестве доказательства"4.

В случае построения коммуникативного противодействия мы должны двигаться во многом по ряду тех же рассмотренных выше закономерностей. В ответ на символизацию строится новая символизация, питающаяся из тех же истоков. Назовем этот процесс мифологизацией.

Мифологизация

Переработка информации человеком опирается на определенного рода конструкты, которые позволяют вносить понимание в происходящую действительность. И это используется в современных процессах воздействия. Так, в разработке специальной информационно-аналитической комиссии правительства России (май 1995 г.) "Мифология чеченского кризиса как индикатор проблем национальной безопасности России" указывается, что у руководителей западноевропейских стран сложился мифологический комплекс представлений о характере действия России в Чечне. Поэтому ставится задача создать конкурентоспособную информационную модель "чеченского кризиса" в виде определенного "антимифа". И такой достаточно интересный вариант представления, как нам видится, был найден, поскольку отражал принятые

на Западе интерпретации исламского мира, и был построен на активизации страха. Предлагалось следующее: "Более правильным было бы развитие представлений о ситуации в Чечне как типовом региональном конфликте в пограничной зоне взаимодействия западной (христианской) и восточной (мусульманской) цивилизации, еще точнее — как о типовом в общемировых координатах сепаратистском криминальном мятеже, современный опыт подавления которого имеется в арсенале практически всех наиболее крупных демократических государств". И далее следует переход в еще одну конструкцию, переводящую войну в Чечне в понятный для Запада образ: "По данным американских экспертов за последние 20 лет президент США, а также губернаторы штатов более 400(!) раз прибегали к использованию подразделений национальной гвардии для подавления массовых беспорядков внутри страны. Но ни разу мировое сообщество не пыталось обвинить США в нарушении прав человека, либо требовать прекращения силовых действий и допущения на территорию страны международных наблюдателей".

В целом авторы разработки констатируют, что подобный проигрыш в чеченской войне отнюдь не является случайным: "отсутствует понимание, осознанное желание и необходимость отработки технологий взаимодействия структур государственной власти в такой "символической реальности" и с такой "символической реальностью", какой является общественное мнение и вообще идеологическая сфера". И второй еще более сильный вывод: государство "становится чрезвычайно зависимым от любого внешнего идеологического воздействия, связанного с целеполагани-ем, рекомендациями в стиле "что нужно сделать России" и международным политическим шантажом".

Следует отметить принципиально новый уровень, которым характеризуется данный документ. Особенно парадоксальным выглядит сама постановка задачи в виде выработки антимифа в правительственных документах. Но это отражает суть вливания нового вина в старые меха. Аналогично считают и французские исследователи: "Рекламная кампания банка превратилась, по определению

"Л'экспрессьон д'антреприз", в рекламную сагу, основанную на великих мифах человечества — универсальном средстве, чтобы не оставить аудиторию равнодушной. Чем дальше человечество продвигается в своем развитии, одновременно удаляясь от корней и древних истин, тем больше ощущает потребность в их воскрешении"5.

Мифология акцентирует только выигрышное, когда присоединяет новую информацию к испытанному позитиву. Для этого можно посмотреть на газетные заголовки. Например: "Иман, золотая газель Африки"6 о темнокожей сомалийке-манекенщице.

Мифология несет как позитив, так и негатив. Так, А. Миграюш считает, что поражение на выборах националистических сил в России связано с тем, что эти лозунги уже эксплуатировались коммунистическим движением. Он перечисляет такие мифологические схемы: "Мессианская роль России по отношению к остальному человечеству, необходимость своего особого, неповторимого пути развития, антииндивидуализм, коллективные формы жизни и хозяйственной деятельности. Прорыв информационной блокады сделал очевидной для подавляющей части населения степень деградации и нищеты, до которой довели страну правители, использовавшие в своей повседневной политической риторике вышеперечисленные идейные установки и ценности. Был нанесен сокрушительный удар по представлениям, что, идя по особому пути развития, можно опередить остальные страны мира в создании материальных и духовных ценностей"7.

Современная мифология часто облекается в определенные "пакеты". Борис Грушин увидел такой набор мифологических представлений о грядущей катастрофе в России в октябре-ноябре 1995 г.8:

— "страна оказалась на краю пропасти (катится в пропасть)";

— "государство обречено на гибель (гибнет на глазах)";

— "Запад намерен погубить (погубит) нас";

— "(надо) немедленно спасать Россию! (спасти Россию — наш долг");

— "правители ввергли страну в катастрофу";

— "экономика страны полностью разрушена";

— "идет процесс физического вымирания нации".

Определенный мифологический пласт порождается и с другой стороны, создающей позитивный ореол вокруг столь же мифологического понятия приватизации: "Надежда, рожденная собственностью", "Ты уже использовал свой шанс" и т.д. После горбачевского "общеевропейского дома" зазвучало "возвращение в Европу", "европейское государство" "лоно мировой цивилизации", "Украина — это вторая Франция" и т.д.

В лаборатории глобальных проблем при Институте безопасного развития атомной энергетики Российской Академии Наук был сформулирован ряд мифов, которые мешают развитию страны9. Миф номер один — это великая миссия России, ведущая свое начало от идеи "Москвы как третьего Рима". Однако сегодня героическая миссия для других государств давно сменилась, индустриальные страны получили название общества потребления. Миф номер два — это представление о том, что Россия самая великая страна. Однако в реальности по эффективности территорий Россия находится на пятом месте, поскольку две трети страны непригодны для проживания.

Сергей Кортунов считает, что России извне навязан ряд мифов, среди которых он увидел следующие10. Миф о проигрыше холодной войны. Миф о том, что Россия все равно остается "империей зла", только поменявшей свою вывеску. Миф третий — имперская политика России в странах ближнего зарубежья. Все предложенные варианты мифов явно носят дискуссионный характер, но что является несомненным, так это достаточно четкое внедрение подобных представлений в массовое сознание, когда они принимаются как данность.

Присоединение к другому

Этот вариант работает как в случае воздействия, так и в случае противодействия. Речь идет о максимальном со-

гласии с собеседником, с пониманием его точки зрения. Наиболее активно этот вариант "обезоруживания" противника разработан в теории переговоров. При этом исследователи отталкиваются от идеи когнитивного диссонанса, в соответствии с которой человеку трудно совместить в себе позитивное отношение к человеку и негативное отношение к тому, что он говорит. Мы стремимся выйти на соответствие позитива или негатива: плохой человек может говорить только плохое, хороший — только хорошее.

У. Юри приводит следующий пример: "До 1977 г. арабские руководители отказывались признавать существование Израиля; они даже не употребляли этого названия. Однако в ноябре того года президент Египта Анвар Садат нарушил табу, совершив свою нашумевшую поездку в Иерусалим. Трудно было представить себе что-нибудь более неожиданное для израильтян, более обезоруживающее, спутывающее все представления о египетском соседе, чем приезд вражеского лидера в страну, которая всего четыре года назад подверглась нападению его армии. Но одним этим шагом он преодолел психологический барьер, составлявший, по его словам, девяносто процентов конфликта"11. (См. также: Фишер У., Юри У. Путь к согласию, или переговоры без поражений. — М., 1990; Ма-стенбрук В. Переговоры. — Калуга, 1993).

Более детальное опровержение

Характерным для противодействия является попытка построения более детального ответа, чем это сделано в исходном тексте. При этом лучшим вариантом опровержения является такое построение сообщения, которое не повторяет выдвинутые обвинения, поскольку в этом случае они получают дополнительную циркуляцию, и неизвестно, какое из двух сообщений окажется более предпочтительным для аудитории.

Эта же модель оказывается работающей и в случае слухов. Джон Честара приводит такой пример: ходят слухи, что шеф положил глаз на некую машинистку. Его рецепт

таков: "С этим можно бороться, передавая объективную информацию — говоря правду, если это необходимо, немного приукрашенную — например, о том, что начальник очень предан своей жене и детям, а девушка, о которой идет речь, собирается замуж за министра и т.д.12

"Клапан"

В ряде случаев удается уводить обшественное мнение, предоставляя ему клапан, по которому происходит выброс отрицательных эмоций. В прессе прозвучало сообщение, что рассказ в российских масс-медиа об охоте премьера В. Черномырдина на медвежат был продуман как клапан для выхода критики.

Аналогично анализируется позитив акцента на глупости полисмена (милиционера): "всем известна "копов-ская" тупость. Но, с одной стороны, если каждый полисмен начнет думать вместо автоматического выполнения инструкции? Вообще-то "умным" должен быть закон... С другой стороны, почему не построить именно на этом недостатке "сток отрицательных эмоций" — клапан для спуска общественного напряжения? Пусть издеваются над тупостью и меньше кричат о коррупции и беспределе. Поэтому есть немало анекдотов, фильмов, сериалов, где можно "оттянуться", посмеявшись_над злобными, но тупыми и неудачливыми "копами"13.

Наращивание доверия

Отрицательное мнение трудно присоединяется к сформированному позитивному имиджу. К примеру, трактуя кандидата в президенты как уже сформировавшегося президента, американские политические консультанты уводят от него "грозовую тучу". Что касается организаций, то сформированный позитивный имидж достаточно долго может выступать в виде "позитивного зонтика", предохраняющего данную структуру от информационной агрессии. "Публика больше доверяет банку, если постоянно встречает в mass-media упоминания (естественно, не

i

ругательные) о нем, о каких-то его проектах и инновациях, мнения его специалистов и т.п14.

1.  Макиавелли Н. История Флоренции. — Л., 1973. — С. 273.

2.   Втсе В. Images of Power. How the Image Makers Shape our Leaders. - London, 1992. - P. 137.

3.  Martinsson B.-G., Saljo R. Bilder av EU. — Stockholm, 1996.

4. Дмитриев А.В. и др. Неформальная политическая коммуникация. - М., 1997. - С. 119-120.

5.  Лебедева Т. Искусство обольщения. Паблик рилейшнз по-французски. — М., 1996. — С. 54.

6.   "Независимость", 1997, 11 июля.

7.  Мигранян А. Россия в поисках идентичности. — М., 1997. — С. 281.

8.   Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 193.

9.  Там же. — С. 197.

10. Там же. — С. 269.

\\.Юри У. Преодолевая "нет", или переговоры с трудными людьми. — М., 1993. — С. 41.

12. Честара Дж. Деловой этикет. Паблик рилейшнз. — М., 1997. - С. 142.

13. Кпешшхина Т. Дядя Степа — полисмен. Трудно найти страну, где население любило бы "правоохранительные органы"... // Рекламное измерение. — 1997. — № 4. — С. 11.

14.."Бизнес". - 1997. - №. 13.

КОММУНИКАТИВНОЕ ПРОСТРАНСТВО

Коммуникативное пространство мы можем представить себе в виде карты, где есть места облегченного прохода коммуникации и места, где существуют точки сопротивления, куда коммуникация проникает с трудом.

Телевидение оказалось сегодня основным информационным нервом, который в состоянии интегрировать общество, преодолеть его стремление к фрагментарности. Если раньше эти функции выполняли книги или газеты и журналы, то сегодня функция такого "синхронизатора" общественного мнения безоговорочно принадлежит телевидению.

Косвенно, это связано и с тем, что сегодня мы живем в более динамичное время, чем раньше, и, как следствие, за ним не поспевает массовое сознание. Мы пытаемся ориентироваться в этом новом мире, опираясь на нормы, выработанные в мире старом. Мы попали в ситуацию, о которой нам ничего не было известно. И поскольку у нас не было иного опыта, мы просто перевели старые роли в новые, переименовав их: первого секретаря ЦК — в президента, секретаря обкома — в народного депутата. И сами они также часто ведут себя в соответствии со старыми моделями.

Помощь в переходе к новым моделям поведения должны оказывать средства массовой коммуникации. Они дают модели интерпретации действительности для массового сознания. Они становятся первыми учителями в том, что теперь хорошо и что теперь плохо. И учитывая, что сегодня наблюдается реальный переход массового потребителя информации от типа читателя газеты к типажу зрителя телевидения, особую роль в этих процессах играет и будет играть телевидение. Информационное пространство Украины в значительной степени должно задаваться уровнем ее телевидения. Но реального подъема этого уровня, кроме редких исключений, нет.

Массовое сознание в любом обществе нуждается в элементах социального управления. Но управление коммуникативным процессом не похоже на управление заводом или фабрикой. Метод жесткого давления, применявшийся в бывшем Советском Союзе, показал свою неэффективность. Были затрачены миллиардные средства, отвлечены в идеологию сотни тысяч людей, чего сегодня мы просто не в состоянии сделать. Но и в этой ситуации активной работы отделов пропаганды и интенсивного глушения западных голосов все равно была проиграна холодная война, война, отметим, чисто символическая. Сегодня как проигравшие в войне мы смотрим телепродукцию победителей — только американские фильмы, украинские герои отсутствуют. Исчезла детская сказка и ее герой — в детском сознании он заменен Скруджем, который рассказывает, как заработал свой первый десяти-

центовик. Соответственно, и наши детские передачи типа -"Веселого рынка" рассказывают детям о том, что основной закон жизни — это умение крутиться. Я не говорю о бесконечном количестве убийств, насилия, вампиров, предлагаемых лицезрению как для детей, так и для взрослых. Вампиры, убийства, полтергейст стали обыденной приметой сегодняшней жизни.

Проблема даже не в "вестернизапии" как таковой, а в том, что она достаточно важна как вариант ввода современности, но мы не в состоянии в ответ на эту потребность дать свой вариант современной передачи. Как зрители мы все равно будем тяготеть к сценам с современными автомобилями и контекстами, а не, например, к Карпенко-Карому, которого будем рассматривать скорее как экзотику. Украинское телевидение не дало рассказа о современной жизни для сегодняшнего зрителя, увлекшись историческими отсылками и параллелями. Современность же, в основном, проникает на наш экран в виде гигиенических прокладок или обедающих шоколадками лесорубов, что полностью противоречит нашей ментальности, где о прокладках не вещают на каждом углу, а шоколад записан как предмет роскоши. Мы говорим не о возврате к прошлому, а об определенном балансе. Пойдя на книжный рынок, можно купить все, походив, найти нечто, конкретно интересующее тебя. Это же делает и человек, который имеет возможность переключиться на ОРТ или НТВ, поскольку не получает того продукта, который он считает лучшим. Более того, распространение современных средств приема спутникового сигнала сделает ненужным все разговоры о закрытии информационного пространства.

Информационное пространство Украины прошло три этапа своего развития. Каждый из них знаменует четкий период нашей истории и информационное пространство в этом плане всего лишь один из элементов общей системы. Информационное пространство не могло стать отдельным островком со своим собственным поведением. Итак, три периода информационной истории постсоветской Украины выглядят следующим образом:

а) этап распада централизации, где правилом становится: бери, кто хочет. В этот период все создают СМИ, сильные/слабые, богатые/бедные — все ринулись в эту сферу. При этом никто не задумывается над простым вопросом, который и сегодня продолжает оставаться центральным для СМИ Украины: есть ли материальные и интеллектуальные ресурсы для заполнения данного информационного потока;

б) этап распродажи: те или иные каналы, журналы, газеты, выплеснутые веером в первый период, становятся предметом вторичной купли-продажи, но уже более сильными структурами. В ряде случаев, особенно когда речь идет о телевизионных каналах и рекламных агентствах, то есть реально финансово интересных объектов, они скры-ваются за иностранным капиталом. Этап "кому продаться" завершается проигрышем СМИ Украины иностранной стороне;

Время от времени звучит призыв к переходу к третьему этапу, который частично уже и так реализован. Это

в) этап "железного занавеса-2". Мы называем его "вторым" по причине имеющейся явной тенденции открытости в сторону упрощенных передач и закрытости от передач иного типа. Косвенно это совпало с закрытием занавеса перед информационным потоком из России. Объективно подобный "занавес" объясним тем, что формирование своего всегда оказывается возможным при отталкивании от близкого. Поэтому мы усиленно стали продуцировать (и гиперболизировать) те особенности своей истории и культуры, которые принципиально не совпадают с российскими, решая проблемы интеграции себя как единого социального сообщества.

Однако опыт жесткого контроля, который оказался хорош в случае материальных объектов, не дает эффективных результатов в случае информационных объектов, которые подчиняются другим закономерностям. Коммуникативный объект носит иной характер, чем объект чисто физической природы.

Более того, наблюдается не просто ностальгия, но и нехватка определенных "интеллектуальных витаминов", ко-

торые все же чаще дают СМИ России. Всякий нормальный потребитель стремится к "покупке" лучшего продукта. Если государство измеряет параметр "лучше" чисто идеологически, то для населения параметр идеологии не является приоритетным. Кстати, телекомпания "Интер" продолжает транслировать "легкий продукт" типа "Поля чудес", но решительно отказалась от интеллектуальных передач типа "Умники и умницы" или политических типа "Часа пик", "Взгляда" или "Пресс-клуба". Что, нам не нужны интеллектуальные передачи? Мы в состоянии только складывать игрушки "Лего"? Разве нам неинтересны политические программы? Ненормально выглядит и постоянный "х1т-р1с" на всех без исключения каналах Украины. Невозможно ни смотреть, ни слушать этот сплошной поток поп-музыки довольно невысокого уровня.

Метод контроля информационного пространства состоит не в его закрытии, к чему в первую очередь стремятся властные структуры. Такой подход является прерогативой слабого игрока, создающего для себя особые льготы. Иной вариант лежит в использовании определенных резонансных коммуникативных технологий. В этом случае происходит не управление всей системой как целым, а попытка многоходового введения тех или иных тем и сообщений, к которым привлекается общественное мнение. Это стратегия более сильного игрока, который говорит более редко, но всегда в точку. Многословие, как один из вариантов управления, характерно только для слабого, который хочет заинтересовать другого в своем мнении, и потому склонен выдавать даже лишнюю информацию. Многословие в этом аспекте было характерным для пропаганды советского времени, но население в ответ отключалось от этих навязываемых ему вербальных потоков.

Ни одно общество не в состоянии уйти от тех или иных методов социального управления. Если тоталитарное общество поддерживало свою идеологию силовыми методами, то демократическое общество, обладая теми же задачами, отвергает репрессивные методы. Поэтому оно переходит к управлению общественным мнением, стре-

мясь таким образом достигнуть необходимого уровня консенсуса в обществе. Управление общественным мнением — это наука и гораздо более сложная, чем это представляется на первый взгляд. Можно перечислить такие функции, выполняемые ею в рамках работы с массовым сознанием:

а) формирование повестки дня (списка приоритетов): что именно и в каком аспекте обсуждается общественным мнением;

б) переключение общественного мнения с одного аспекта на другой;

в) введение в общественное мнение новых тем и ситуаций;

г) организация поддержки инициатив властных структур с помощью общественного мнения;

д) контрпропагандистская работа, заключающаяся в ответе на информационные действия другой страны.

В американской модели такого управления 50-60 сотрудников Белого дома привлекают и удерживают внимание центральных СМИ к тем проблемам, которые считаются важными для страны на данный день и на данную неделю. По этой причине это направление имеет название СТРАТЕГИЧЕСКИХ КОММУНИКАЦИЙ. В отличие от коммуникаций тактических, чьи функции выполняют пресс-службы, стратегические коммуникации определяют, ЧТО и КАКИМ ОБРАЗОМ должно быть сказано. Тактические — ГДЕ и КОГДА будет сказано. Дополнительной специализацией в рамках этого направления является spin doctor, то есть специалист по "лечению" информационной ситуации, когда она принимает не выгодный для страны оборот.

В свое время в России (реально в преддверии выборов) программа "Время" ОРТ как раз была переключена на этот тип функционирования: от изложения фактажа к изложению версий событий, а также стоящих за ними тенденций. Сегодня это реализуется как в самой программе "Время", так и в "Аналитической программе "Время"

С. Доренко. Они демонстрируют реальные возможности иного типа коммуникации с аудиторией. В то же время УТН порождает информационные сообщения, которые, по данным социологов, принципиально не смотрят многие социальные группы населения.

Для нового подхода к информационной политике требуется иной "интеллектуальный ресурс". Подчеркнем, что на первое место мы ставим интеллектуальные возможности, а не материальные, в отличие от руководителей масс-медиа, говорящих о своих небольших возможностях финансового порядка.

Современное состояние телепространства Украины характеризуется рядом феноменов, о которых не всегда думают те, кто пытается им управлять. Перечислим некоторые из них:

— Эффект пессимизма. Мы перешли определенный порог в восприятии себя в пессимистическом ракурсе. Разрушение эффекта пессимизма особенно важно, поскольку пессимист винит в своих проблемах власть, а оптимист сам ищет пути выхода из кризиса. Кстати, и бывший СССР, и США обладали достаточно оптимистической государственной идеологией.

— Наблюдается исчерпанность интеллектуального ресурса, сильная повторяемость приемов. Например, телепрограмма "Шслямова" четко отражает свою привязку к заданной ранее модели и свою невозможность развиваться дальше. В результате то особое внимание к ней, которое было вначале, постепенно сошло на нет. Управление информационным пространством — это динамическая модель. Общественное мнение каждый раз иное, и один и тот же инструментарий не годится для работы в этой сфере.

— Существенной проблемой сегодняшнего дня является эффект "приватизации", когда население отошло от чтения газет и просмотра новостньгх телепередач, тем самым уходя в свой собственный мирок из общего большого мира. Молодежь в ответ на это переключает-

ся на поглощение позитивных событий: поп-концерты, увлечение имиджами западных стран и т.д.

— Есть также "эффект бумеранга", когда обвинения, прозвучавшие в СМИ, возвращаются к тому, кто их посылал. Несколько кампаний такого рода прошли в украинской прессе за последние полгода. Тот же эффект имели бесконечные телерассказы на историческую проблематику, которые в результате вызывают неприятие зрителя.

— Отсутствуют разумные методы коммуникации с населением по ряду основных проблем: преступность, кон-фликтность, социальное партнерство, забастовки. К примеру, МВД, сообщая о задержании банды, не успокаивает зрителя, а наоборот, активизирует в нем отрицательную информацию. То же происходит и в случае газетных сообщений, которые просто уже нельзя читать, оставаясь в спокойном состоянии.

— Это же касается интеллектуальной прослойки Украины, которая: переведена на условия выживания, в том числе и информационного, поскольку практически не получает от украинских СМИ и книгоиздательств интеллектуальных продуктов.

На сегодня мы слабо представляем себе последствия происходящих изменений. Нынешнее разрушение телепространства (а функционирование его не на нужном уровне и есть его разрушение) принесет очень мощные последствия завтра. В данный момент мы даже не в состоянии их себе представить. Однако очень хочется, чтобы первым словом, которое произнесет в будущем украинский ребенок, было не "чупа-чупс" или близкое ему, а кота дети называли все же Мурчиком, а не Томом.

Нам представляется, что главной на данном этапе должна стать идея помощи населению в получении "витаминов оптимизма". Складывая "Лего", мы не получаем ничего, что поможет нам за пределами времени передачи. Нас запирают в пессимистическом пространстве, поскольку не показывают вариантов успешного поведения,

доступного для большинства населения, а не только для тех, кто может себе позволить купить своему ребенку импортную игрушку, а себе — "Мерседес". Телевидение должно стать основным проводником оптимизма, поскольку именно оно является сегодня главным коммуникативным каналом для всего населения.

РЕЗОНАНСНАЯ КОММУНИКАТИВНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ

Стандартный коммуникативный процесс в упрощенном виде можно представить как сочетание трех факторов: отправителя информации, сообщения и получателя информации. В рамках такого представления можно сделать акцент на каждом из имеющихся участков порождения и прохождения сообщения.

Акцент на отправителе предполагает создание иерархической коммуникации, где воздействие определяется социальной структурой, институцией, стоящей за отправителем информации. Это может быть представитель власти, это может быть отец, это может быть милиционер. Статус его слова определяется существовавшими до этого структурными факторами. Акцент на данном контексте определяет принятие решения, например, в случае человека с оружием, требующего у прохожего кошелек. Резонансные технологии строятся при акценте на получателе информации. Мы можем представить взаимодействие этих факторов следующим образом:

прошлый контекст

 

настоящий контекст

 

будущий контекст

 

структурные факторы

 

контекстные факторы

 

резонансные факторы

 

отправитель информации

 

 

 

получатель информации

 

В иерархической коммуникации главным компонентом становится прямая связь, в случае резонансной коммуни-

кации — обратная связь. При этом особое значение приобретает хорошее знание своей аудитории: каждому типу ключевой аудитории должно соответствовать свое целевое сообщение. Это следует учитывать даже в стандартном случае. Дж. Честара говорит об обращении президента: "Когда президент обращается к нам с речью, то она воспринимается по-разному теми, кто голосовал за него и теми, кто за него не голосовал; консерваторами и либералами; теми, кто получает сильное впечатление от того, что он говорит, и теми, кто, наоборот, относится к его речам критически. Основываясь на этом знании, он и его команда должны определять, что именно он будет говорить, если это необходимо сказать, и каким образом это нужно выразить, чтобы получить, если не целиком, то хотя бы отчасти желаемый ответный результат"1. При этом можно увидеть, по крайней мере, два направления построения резонанса: на аудиторию и на канал. О первом мы говорили, а второе также значимо потому, что только сообщение, которое срезонирует со стандартами канала массовой коммуникации получит дальнейшее распространение. Мы можем представить это в виде следующей схемы:

Достаточно часто сообщения вызывают резонанс в канале, но не получают должного резонанса у аудитории. Например, сообщение о землетрясении в Афганистане не получает резонанс в аудитории по понятным причинам — это далеко от нашего зрителя, сидящего у телевизора. Но и сообщение о шахтерских забастовках также находит слабый отклик, поскольку как бы замыкается в шахтерском коллективе.

Резонансная коммуникация строится на активизации уже имеющихся у получателя информации представлений. Стандартная коммуникация основана на передаче новой информации. Резонансная коммуникация может дать от-

 

вет на ожидания населения как в вербальной, так и в невербальной форме. Так, избрание Р. Рейгана президентом как сильного лидера шло в противовес предыдущей администрации, которая населением воспринималась как слабая. Не только подъем по лестнице власти проходит с помощью резонансных технологий, но и выведение человека из власти также опирается на них. Приведем пример с Ка-зимерой Прунскене, бывшим премьер-министром Литвы. Против нее использовались именно резонансные обвинения, чтобы вынудить ее уйти в отставку. "Рука Москвы, агент КГБ, предательница интересов литовского народа — краткий перечень обвинений, выдвинутых в парламенте. Официально Казимера Прунскеке ушла в отставку с поста премьер-министра 8 января 1991 года из-за волнений, связанных с повышением цен..."2

Выход на население всегда предполагает учет именно резонансной технологии. И властные структуры на интуитивном уровне это хорошо понимают. К примеру, бывший пресс-секретарь президента России В.  Костиков вспоминает подготовку перед поездкой в США Б. Ельцина, когда ставилась задача убедить американцев в том, что Россия окончательно порвала с тоталитарным прошлым. "Центральное место отводилось даже не столько переговорам с  Бушем,  в успехе которых  Ельцин не сомневался, сколько выступлению в американском Конгрессе, встречам с "рядовыми американцами" в ходе короткой поездки по стране. Группа спичрайтеров президента трудилась, что называется, день и ночь. Президент отвергал вариант за вариантом. Ему казалось, что главная, ключевая тональность речи еще не найдена. Он явно нервничал. Отклонен был и вариант выступления, подготовленный   Министерством  иностранных  дел"3. В. Костиков упоминает о своем вкладе в этот текст, приводя явно резонансный пример: "Из моих набросков в окончательный текст вошло всего несколько  абзацев. В том числе одна из ключевых фраз выступления: "Сегодня свобода Америки защищается в России", вызвавшая один из взрывов аплодисментов" (С. 56).

В ряде случаев большую роль может иметь развитие коммуникативной ситуации не в режиме анонимной коммуникации (типа пересказа слухов), а, наоборот, в максимально авторитетной коммуникации, когда значимость сообщения поддерживается авторитетом того, кто это сказал. К примеру, поездка Б. Ельцина имела среди своих целей и "вытеснение Горбачева из сердца Америки". Это было связано именно с резонансным характером его выступлений. Как вспоминает тот же В. Костиков: "Репутация бывшего президента СССР за рубежом продолжала оставаться высокой. "Торбимания", особенно сильная в Германии, Италии и США, продолжалась. Это вызывало раздражение... Налицо был огромный разрыв между тем, как относились к Горбачеву в России и за границей. Резкая критика Горбачевым политики Ельцина, особенно в его заграничных поездках, наносила стране ущерб, подрывала доверие Запада к российским реформам" (С. 57).

Резонанс может приостанавливать дальнейшие коммуникативные действия. А. Коржаков говорит в своей беседе с корреспондентом: "Когда я дал первое в своей жизни интервью "Аргументам и фактам", то почувствовал, что президенту это не понравилось. С тех пор старался больше с журналистами не встречаться"4.

Мы можем рассматривать слухи и анекдоты как модельные варианты коммуникативного резонанса. Они являются достаточно частотной коммуникативной единицей. Можно привести такие данные по слухам5:

Частота соприкосновения со слухами (в % от числа опрошенных)

Варианты

 

Август 1992

 

Май 1994

 

Ноябрь 1995

 

Практически

ежедневно

 

34,7

 

34,3

 

19,6

 

1-2 раза в неделю

 

13,0

 

19,1

 

25,0

 

1-2 раза в месяц

 

15,7

 

19,1

 

27,2

 

Уменьшение процента во времени авторы объясняют тем, что слуш в последнее время утратили элемент той сенсационности, которую они имели ранее. Вероятно, мы можем проинтерпретировать это как процесс привыкания, когда запретный плод перестает быть запретным...

Важным аспектом является контекст распространения слуха. Он тщательно выбирается, как это было, к примеру, в случае использования слухов советской армией во время войны в Афганистане (см. подробнее последнюю главу книги). В стандартной ситуации получены следующие данные6:

Каналы и среда распространения слухов (в % от числа опрошенных, сумма ответов превышает 100% в связи с тем, что участники опросов имели возможность отметить до 3 позиций)

Варианты

 

Август 1992

 

Май 1994

 

Ноябрь 1995

 

В разговорах с товарищами по работе

 

29,6

 

30,3

 

41,2

 

Общаясь с соседями

 

14,6

 

16,7

 

6,0

 

Встречаясь с приятелями

 

9,6

 

11,3

 

12,2

 

Беседуя с друзьями по телефону

 

2,4

 

20 ,°

 

5,2

 

На улице, в транспорте

 

27,5

 

23,9

 

14,8

 

В очередях

 

31,1

 

14,7

 

6,0

 

В семье

 

5,1

 

8,1

 

10,0

 

В газетах, теле-и радиопередачах

 

23,3

 

32,1

 

58,4

 

Другое

 

 

0,4

 

 

В этих данных совершенно понятно исчезновение такого канала, как "очередь". Понятно и увеличение объема слухов в газетах, теле- и радиопередачах. Все это приметы новой коммуникативной ситуации, возникшей в последнее десятилетие. Не совсем ясно резкое увеличение канала "в разговорах на работе". Наличие такого ка-

нала говорит о том, что население все еще не получает достаточного объема нужной ему информации каналами СМИ.

Социологические опросы также дают необходимую информацию по распространению слухов в связи с такими параметрами, как возраст, образование и социальное положение респондентов. Для каждого коммуникативного контекста построен свой типичный представитель. Приведем один из примеров (С. 137):

"Беседы на работе: мужчина с высшим образованием, предприниматель, ИТР, крестьянин, сорокалетний, достаточно обеспеченный, считающий себя представителем "среднего класса", чаще встречается среди жителей сельской местности".

И анекдот, и слух обладают потенцией самораспространения, поскольку опираются на определенные потребности, заложенные в самом человеке. Это говорит о том, что они только частично несут новую информацию. К примеру, анекдоты о новых русских эксплуатируют две-три характеристики, каждый раз по-новому иллюстрируя их. Это "глупость" и "немеренное богатство". И все эти анекдоты строятся по одному канону типа покупки новой машины из-за того, что в предыдущей засорилась пепельница. Население в психоаналитической потребности компенсации своего невыигрышного положения хочет видеть "нового русского" как максимально тупого, чему способствует распространение подобных анекдотов. В этом плане "новый русский" заменил чукчу, предыдущего героя анекдотов.

Негативная информация становится серьезным моментом политического воздействия. П. Судоплатов вспоминает о методе сбора компромата с помощью зарубежной прессы: "В 1989 году Бориса Ельцина во время его первого визита в Соединенные Штаты обвинили, ссылаясь на зарубежную прессу, в пристрастии к спиртному. В 1990 году эти материалы сыграли свою роль в конфликте между Горбачевым и Шеварнадзе, экс-министром иностранных дел. Использование вырезок из зарубежной прессы было прекращено лишь в ноябре 1991 года — перед самым концом "горбачевской эры". И сделал это Игнатен-

ко, генеральный директор ТАСС, запретив направлять по линии ТАСС в правительство особые обзоры зарубежной прессы, содержащие компромат на наших руководителей"7. В другом месте он говорит об использовании слухов в преддверии войны с Германией: "Через свою ре-зидентуру в Берлине мы распространяли слухи в министерствах авиации и экономики, что война с Советским Союзом обернется трагедией для гитлеровского руководства, особенно если война окажется длительной и будет вестись на два фронта"8.

Резонансная коммуникация может также протекать, не только в вербальной, но и в визуальной форме Так, в период избирательной кампании М. Тэтчер в 1979 г. выстраивались события, которые обязательно должны были бы  попасть  в  вечерние  новостные  программы   (типа М. Тэтчер гладит только что родившегося теленка). За снимок танцующего на одной из предвыборных встреч Б. Ельцина фотограф А. Земляниченко получил Пулитце-ровскую премию. "За Ельциным Саша с переменным успехом охотился с начала предвыборной кампании. В Уфе Б.Н. только лишь бедрами пошевелил, а уж в Ростове-на-Дону набор движений был побольше: танец исполнялся без названия, но с пристукиваниями и притоптываниями"9. В нашем представлении этот снимок как бы семиотически эквивалентен снимку из жанра "пионеры поздравляют членов политбюро". Но в новых условиях "члену политбюро" пришлось самому спуститься к "пионерам". Знаковый характер подобной смены и вызвал интерес к этому снимку. Такую же функцию в свое время выполнила фотография, где Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной, сидя на корточках, кормили белку. Здесь знаковой информацией стал "человеческий" характер лидера СССР, что позволило положить эту фотографию в банк сообщений, разрушающих образ СССР как "империи зла", кстати, также чисто знакового образа. Необычность этих знаковых сообщений и создала им необходимый резонансный характер. В списке таких визуальных сообщений могут стоять также появление Б. Ельцина в кофте на передаче КВН, венчание в церкви В. Жириновско-

 

го через десятилетия после настоящей свадьбы. Кстати, В. Жириновский постоянно порождает событийный список ситуаций, пересказываемых прессой. В. Костиков перечисляет также типы визуальных сообщений, использовавшиеся в явно резонансных целях противниками Б. Ельцина. "Ельцин со стаканом, Ельцин с бутылкой, Ельцин "впляс", Ельцин с раздобревшим лицом после дегустации кумыса в Калмыкии... Все эти картинки нам хорошо известны и по фотографиям, и по карикатурам..."10 Или пример из воспоминаний Судоплатова, когда министр иностранных дел Латвии обязал газеты опубликовать фотографию Молотова в честь его пятидесятилетия, что было воспринято Москвой, как "знак его готовности установить личные контакты с Молотовым"11.

Информационная война становится более значимой в кризисные периоды. Это связано с резким завышением роли информации в это время. Поэтому в подобные периоды  (типа войны  реальной)  властные  структуры предпринимают максимальные усилия для контроля над информацией. Это же принимается во внимании при планировании тех или иных политических событий. Например, вопрос Курильских островов как "болезненный" в российско-японских отношениях вызвал широкое обсуждение после публикации статьи в газете "Российские вести". "Публикация произвела большой шум и спровоцировала закрытые парламентские слушания, на которых крайне резко звучали требования кадровых перемен в Министерстве иностранных дел. Большая группа депутатов тогдашнего Верховного Совета обратилась к президенту Ельцину с призывом не допустить передачи островов без всенародного референдума. Ясно, что проводить референдум в той напряженной обстановке было бессмысленно: оппозиция, безусловно, превратила бы его в очередную антипрезидентскую акцию"12. Вспомним также резонансный характер публикации Нины Андреевой в горбачевский период.

Особую роль в случае резонанса имеет то, что прохождение коммуникации часто происходит в толпе. Это несет ряд очень серьезных характеристик, одна из них это

обострение доминирующих реакций. Как установлено в социальной психологии, пребывание внутри толпы интенсифицирует позитивные и негативные реакции13. Существует еще один феномен, связанный с пребыванием среди других: в этом случае люди автоматически вводятся в возбужденное состояние, что облегчает воздействие. Это связано с определенной спецификой внутреннего мира человека. "Это конфликт между вниманием к другим и вниманием к задаче перегружает когнитивную систему и вызывает возбуждение"14. Подобная перегрузка, вероятно, облегчает воздействие именно на толпу. Происходит переход к более простым решениям проблемы вне учета реальных сложностей.

Мы можем представить себе воздействие этого рода в ввде условной "коммуникативной бомбы", которая с каждой минутой увеличивает число людей, получивших данную информацию. В ряде случаев даже обсуждение предложенной кем-то ситуации является опасным, поскольку в итоге простого обсуждения часто происходит усиление имеющихся на тот момент тенденций. Реально общество переходит на иную ступень осознания проблемы даже в результате весьма косвенного воздействия.

Модель скандала используют поп-звезды для поддержания интереса к своей персоне. В виде ключа к скандалу в этом случае выступает разного рода сенсационное развитие ситуации, нарушающее норму. Звезда в принципе не имеет обычной жизни, поэтому и события этого уровня должны быть совершенно иными. В то же время скандал для политической фигуры становится нежелательным элементом. К примеру, если разводы-женитьбы звезды весьма важная информация, то для политической фигуры такая информация становится отрицательным фактором.

Коммуникативный резонанс не является в принципе новым феноменом, ведь даже фольклорная сказка, передаваясь из поколения в поколение, реализуется только в ситуации коммуникативного резонанса, поскольку в период ее создания не было письменной фиксации текстов. Коммуникативный резонанс преодолевает сегодняшнюю

 

раздробленность людей, объединяя их в коммуникативные цепочки. Как правило, это сообщения ограниченного объема, которые, однако, рисуют очень четкую и понятную картинку. Массовая аудитория требует именно такого "прозрачного" сообщения. Можно привести в виде примера такую аналогию. Один из американских социальных психологов пришел к выводу, что "политические заявления американских президентов имеют тенденцию становиться более понятными во время предвыборных кампаний ("Чтобы уменьшить дефицит, нам необходимо значительно урезать наши расходы"). После же выборов их заявления приобретают более вычурный характер и остаются таковыми вплоть до следующей кампании"

Население испытывает дефицит иьггерпретаций происходящих ситуаций. Коммуникативный резонанс опирается и на это, заполняя нишу, оставленную вне воздействия официальными структурами. Все наиболее резонансные события протекали именно в этой сфере. Для Украины это, к примеру, первая постчернобьшьская неделя или похороны Патриарха Владимира в 1995 г., когда информационная ситуация была проиграна властью и выиграна оппозицией. В России это война в Чечне.

Мы имеем дело с реальностью, хотя и информационного порядка. Поэтому и проигрыш здесь тоже реальный, а этого никто не хочет допускать.

1.   Честара Дж. Деловой этикет. Паблик рилейшнз. — М., 1997. - С. 129-130.

2.   "Московский комсомолец", 1996, 1 ноября

3.  Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997 — С. 51.

4.   "Московский комсомолец", 1996, 25 декабря.

5. Дмитриев А.Б.и др. Неформальная политическая коммуникация. - М., 1997. - С. 134.

6.  Там же. — С. 135.

7.   Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930 — 1950 годы. - М., 1997. - С. 142.

8.   Там же. — С. 176.

9.   "Новая газета", 1997, 14 апреля.

Ю.Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997. — С. 162.

11. Судоплатов П., указ. соч. — С. 153.

12. Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997. — С. 95. Н.МайерсД. Социальная психология. — СПб., 1997. — С. 360.

14. Там же. — С- 362.

15.МайерсД. Социальная психология. -СПб., 1997. — С. 166.

МОДЕЛЬ РЕЗОНАНСНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ

Резонансная технология свою основную силу видит не в новизне вводимой информации, а в ее соответствии уже имеющимся в массовом сознании представлений. Именно этот аспект является существенной чертой при распространении слухов и анекдотов, которые выступают в качестве "самодвижущихся" коммуникативных единиц. С другой стороны, мы прекрасно представляем, какие интеллектуальные и материальные усилия закладьшаются в случае необходимости введения в информационное поле тех или иных сообщений, к примеру, исходящих от власти. Есть даже такое понятие, как "спонсор сообщения" (У. Гэмсон), который "проталкивает" сообщение, будучи в нем заинтересованным. Так вот в случае резонансных сообщений нет нужды в таком понимании спонсора, информация начинает двигаться в среде потребителя сама.

Пример 1: одной из первых негативных реклам в США, ставшей классической, был ролик против Голдуотера. Его потом сняли с экрана, но он продолжал существовать, поскольку из-за его необычности он "цитировался" в программах новостей.

Пример 2: показанное в программе "Время" венчание Жириновского на следующий день пересказывалось населением, являясь экстраординарным событием, интересным для пересказа. Таким образом, моделью резонанса можно считать ситуацию, где информационный вход намного меньше информационного выхода. Но этот "взрыв" делается за счет опоры на уже вписанные в массовое сознание представления.

Резонансная технология может опираться на имеющиеся;

а) когнитивные схемы,

б) коммуникативные схемы,

в) собственно резонансные схемы.

Использование когнитивных схем можно представить в виде айсберга. Массовое сознание получает указание на верхушку айсберга, за которой следует весь объем, связанной с ней информации. Например: Дж. Буш назвал оставшихся в Кувейте американцев в период ввода туда иракских войск "заложниками". Подобное слово сразу включает набор условий, которые в ответ предполагают использование военной силы. В случае войны в Чечне таким словом-триггером стало обозначение "чеченские бандформирования". Использование подобных слов опирается на сценарии, фреймы, отражающие наше структурирование действительности. При этом название одного из элементов подобного стереотипа автоматически вызывает в сознании другие элементы, то есть указывая одно, в ответ можно получить совсем другое.

Чтобы оправдать введение войск во время войны в Персидском заливе, американцы применили отсыпки на уже имеющиеся мифологические представления. Если в случае войны с японцами представителя противника легко можно было обозначить как "желтый дьявол", то в случае данной войны не было возможности задать подобное расовое отличие — и с той, и другой стороны были представители арабской национальности. Поэтому для обозначения Кувейта и Саудовской Аравии был придуман термин "страны потенциальной демократии". Вполне понятна абсурдность подобной отсылки, но она позволила задействовать мифологию, в соответствии с которой США выступают защитниками демократии во всем мире.

Резонансная технология опирается на уже имеющиеся в обществе схемы коммуникации. Один из примеров — лидеры мнений, число которых составляет всего лишь 10-20% населения. Но наличие этой группы позволяет проводить воздействие с меньшими интеллектуальными и материальными затратами. Сущность ЮСИА заключена в одном весьма прагматичном, если не сказать циничном,

высказывании: "Нам лучше обработать одного журналиста, чем десять домохозяек. Мы работаем не с людьми, а с каналами". Лидер мнения, с этой точки зрения, весьма выгодный канал коммуникации, выступающий в роли мини-СМИ для определенной группы населения. Интересно, что и перестройка в бывшем СССР вводилась подобным образом, опираясь на лидеров мнения.

Д. Рисмен еще в пятидесятые годы отметил, что изменился типаж лидера общественного внимания. Если ранее им был лидер производства, то затем его место занял лидер досуга. А это актер, режиссер, футболист, то есть специалист, обслуживающий именно сферу досуга. Только лидер досуга умеет хорошо говорить, он приятно выглядит, у него хороший тембр голоса и т.д. Политики сразу заимствовали этот вид воздействия, потому политиком стал тот, кто умеет рассмешить, заинтересовать и т.д. Вспомним теперь вариант программы "Время" советского периода: там лидера производства старательно выталкивали на место лидера досуга, поскольку его заставляли красиво говорить и хорошо выглядеть. Конечно, он не шел ни в какое сравнение с подлинным лидером досуга — актером и режиссером. Косноязычие лидера производства вызывало только смех, но это было пропагандистской ошибкой, когда спеца в одном деле выставляли в качестве профессионала совершенно иной сферы. Горбачев, кстати, также приходит как новый и непривычный для нас типаж не только "самоходящего", но и "самоговорящего" члена политбюро.

Перед нами использование уже апробированных в обществе схем воздействия. Естественно, что при такой подаче информации возрастает уровень ее эффективности.

К числу роли коммуникативных схем можно отнести и следующее. Феномен СМИ заключается в преобразовании ситуации в соответствии со своими интересами. Реально канал кодирует ситуацию так, как это следует из его специфических возможностей. Например, известный феномен, отмечаемый американскими исследователями: предвыборная ситуация подается как гонка между кандидатами, а не с точки зрения защищаемых ими положе-

ний. Возможно, это отражение закономерности Маклюэ-на: канал и есть содержание сообщения. Можно понять эту особенность отражения гонки и так: гонка передает динамику, расхождения между кандидатами, раз зафиксированные, отражают статику ситуации. Гонка, кстати, вытягивает на первое место феномен социологических опросов и соответствующую проблему манипуляции общественным вниманием путем опросов. Любовные похождения Клинтона также несомненно интереснее приезда Папы Римского на Кубу. Эти коммуникативные особенности канала также будут существенным образом влиять на резонансные характеристики — подлежит резонансу то, что соответствует специфике канала.

Еще один пример использования апробированных схем представляют собой собственно резонансные модели. Суть их состоит в том, что в ряде случаев из набора ситуаций СМИ начинают раскручивать только некоторые из них. Соответственно, зная заранее эти закономерности, СМИ могут помогать в получении нужного набора информации. Выделены две такие резонансные схемы, на которые реагирует СМИ:

а) когда поступает подтверждение уже имеющимся в обществе слухам. Например, питие первого лица получает подтверждение в книге А. Коржакова; коррупция в деле писателей во главе с А. Чубайсом. Эта закономерность однотипна с одним из вариантов слухов, который носит название слух-желание. Население уже готово услышать подтверждение того, во что уже поверило. Не хватает только конкретной подсказки. Например, в случае армянского землетрясения сразу возник слух, что мародеров расстреливают, хотя в действительности этого не было;

б) когда реализованная ситуация вступает в противоречие со сложившимся имиджем. Например, одна из артисток с удивлением пересказывала в своих воспоминаниях встречу со Сталиным, во время которой вождь сидел за столом, ел раков и кидал скорлупки прямо на пол. Прошли десятилетия, но это несоответствие образу запомнилось на всю жизнь.

Постоянство обвинений, наоборот, усиливает позиции первого лица, если он каждый раз находит возможности выйти из них. Такова ситуация с обвинениями Б. Клинтона в различного рода любовных похождениях. Он закрепляется в сознании как сильный лидер, поскольку может побеждать негативное развитие событий.

Особо сильное влияние данные технологии приобретают, когда имеет место перекодировка сообщения из одного вида языка в другой. Специалист в этой сфере вообще является "переводчиком" с языка вербального на языки визуальный и событийный, и обратно. Понятно, почему именно на эти языки: люди верят событиям и картинке больше, чем словам. Например, долгие разговоры о коррупции экс-премьера Украины приобрели скандальный характер только тогда, когда данное вербальное сообщение было как раз переведено в иные формы. Так, программа "Время" продемонстрировало его дачу стоимостью пять миллионов долларов, а нынешний премьер заявил, что нашел тетрадку бывшего, где с одной стороны было написано, что он сделал для себя, а с другой — что для Украины. Понятна мифичность подобной тетрадки, но массовому сознанию нужно было подтверждение слухов, особенно в сфере невербальной.

Во всех этих случаях перед нами проходят реальные ситуации, которые либо опровергают сложившийся имидж, либо подтверждают негативный имидж неофициального уровня.

И последнее. Человек, являясь "символическим животным", гораздо более сильно зависим от законов символического мира, чем это представляется многим из нас. На этом строятся практически все тексты, которые нас окружают. К примеру, американский фильм "Один дома" опирается на очень четкую западную мифологему "Мой дом — моя крепость", выраженную словами мальчика "Это мой дом. Я должен его защищать". Практически весь фильм построен на развертывании этой мифологемы. Кстати, для нашей действительности необходимы совершенно иные мифологемы, поскольку мы жили под лозунгом типа "Первым делом, первым делом, самолеты.

Ну, а девушки? А девушки потом", где социальные характеристики преобладали над характеристиками индивидуального толка.

Не менее символическими предстают и иные способы перевода общественного внимания на иные "стрелки". При этом негатив пытаются "канализировать" в сторону. Этот метод получил название "клапана", поскольку его суть в нем состоит в процессе "выпускания пара". Так, публикация рассказа об охоте В. Черномырдина на медвежат, как показало повествование обслуживающей его имидж-мейкерской группы, был задуман именно с этой целью.

Другой близкий метод назовем "живой мишенью". Как известно из психоанализа, существует метод переноса (трансфера) негатива с одного объекта на другой, если его невозможно применить к тому, кому следует. Мы делаем перенос негативного выплеска эмоций с объекта X на объект Y. В украинской ситуации в этой роли достаточно долго выступал Д. Табачник. В российской — А. Чубайс. Интересно, что в ситуации дела "писателей" сам Б. Ельцин остается незапятнанно чистым, плохо только его окружение.

Для введения нужной информации возможен метод "паровозика", когда необходимое сообщение "прикрепляется" к другому. Это стандартный прием подключения информации в области паблик рилейшнз, когда благодаря рассказу об ученом, получившем награду, можно рассказать об истории его фирмы (института). В случае победы на чемпионате спортсмена вполне подойдет рассказ о взрастившей его спортивной школе.

Можно назвать такой процесс, как "капля" (в смысле "капля камень точит"), когда постоянная даже минимальная подача негатива в результате создает картину негативного события из любой даже позитивной ситуации по принципу "Или у него украли, или он украл, но что-то было". Постоянная фиксация знаков негативности в каком-либо процессе делает его негативным с точки зрения потребителя такой информации.

Назовем также еще три феномена символических трансформаций. Это "белое пятно", под которым мы по-

нимаем сознательное не заполнение детализированной информацией с тем, чтобы потребитель сам вписал в эти контуры то, что, как считает он, должно там находиться. Это достаточно частый феномен своеобразного черного ящика. Он несомненно эффективно воздействует на избирателя, поскольку тот вписывает в лидера, находящегося как бы в тени, те характеристики, который массовое сознание считает наиболее эффективными.

"Переполнение информацией" как отдельный феномен отмечает И. Калинаускас. Он считает, что обычно, перерабатывая новую информацию, мы стараемся подогнать ее под старые схемы. Когда же информации слишком много, человек оказывается не в состоянии ее осмысленно обработать. Поэтому ему приходится вписывать ее к себе в сознание как целое1. В результате потребитель информации получает точно то, что было ему передано, без искажений. Кстати, нечто подобное давно фиксировалось западной наукой в качестве понятия мозаики, когда набор никак не связанных между собой новостных событий, получаемых нами в телепередаче, совершенно не подлежит осмыслению, потому может восприниматься только в том виде, в котором предоставляется.

Следует отметить и "подсказку" как способ работы с массовой аудиторией. Мы должны все время демонстрировать в явной форме те знаки, которые должны подтвердить для массовой аудитории верность избранной интерпретации ситуации. Очень часто ситуации носят двусмысленный характер, их можно понять и так, и этак. Подсказка как бы выводит понимание ситуации на заранее заданный уровень.

Во всех этих случаях с точки зрения движения символов наблюдается следующая закономерность: более сильный символ притягивает более слабый символ. Например, сообщение о спортивной школе слабее информации о золотой медали чемпиона. Интересно, что в случае негатива ("клапан" или "живая мишень") негатив попадает не на более сильный символ, а на заранее построенный аэродром. Возможно, это связано с тем, что именно туда разрешено направить свой информационный удар.

В целом модель подобного воздействия можно представить следующим образом. Нам важно это знать, как для изучения законов воздействия, так и для выработки механизмов противодействия.

Таким образом, модель резонансного воздействия должна опираться на следующие составляющие:

а) утрирование уже зафиксированного стереотипа,

б) перевод его из вербальной в визуальную или событийную формы,

в) усиление предлагаемого сообщения признаками достоверности (к примеру, слухи, которые использовала СА в Афганистане, подавались как "сообщение Би-Би-Си", поскольку был высок уровень доверия к этой радиостанции). Не менее сильно действует прием детализации, например, в книге А. Коржакова фигурирует машинка для завинчивания пробок для водки, которой он пользовался после разбавления водки для президента.

Приведем теперь хотя и общий, но вполне реальный пример. В качестве борьбы с одним из сегодняшних кандидатов в депутаты был пущен слух, что его обворовали и вынесли с дачи вещей на сто тысяч долларов. Проверим его по данным трем параметрам:

а) у населения зафиксирован четкий стереотип о коррумпированности сегодняшней власти на любом уровне, что вполне подтверждает рассказ о несметных богатствах,

б) разговоры о коррупции представлены хоть в реальном, но все равно косвенном виде, дающим возможность потребителю информации самому подтвердить свои наблюдения, это событие, но построенное от противного — "украли",

в) усиливает достоверность детализация "украли на сто тысяч долларов с дачи" как один из приемов эффективного воздействия (типа вышеупомянутой тетрадки экс-премьера).

Тут следует сделать два уточнения, упомянув два условия, которые способствуют усилению воздействия. С одной стороны, это перекодировка между визуальным, вербальным и событийным каналами, о чем мы говорили выше. С другой стороны, это определенная смена целе-

вых установок сообщения — вместо цели "обвинения" ставится цель "информирование". Или такая смена, которая была в известном механизме передачи слуха о том, что "Кэмел" использует прокаженных у себя на фабриках. Там искали источник слуха и вышли на следующую ситуацию: в метро между собой говорили два человека, которые и сообщали данный факт, но не пассажирам, а один другому. Здесь также происходит определенный коммуникативный сдвиг.

В целом для резонансных технологий значимой является как позиция говорящего, так и позиция слушающего, то есть последний поднят на весьма активную и равную по статусу позицию с говорящим. Можно привести два примера учета этой позиции слушающего, который приводит к победе. В одном случае, а это было время Второй мировой войны, пропаганда англо-американских союзников на немцев не срабатывала до тех пор, пока они не учли особенности психологии немецкого солдата, для которого коллективные характеристики оказались важнее индивидуальных. Когда шло сообщение "если ты дезертируешь, ты спасешь себя", дезертировали только маргиналы, не закрепившиеся в солдатском коллективе. Когда они стали "выстреливать" сообщением "если ты дезертируешь, ты спасешь свою семью", ситуация кардинальным образом изменилась. Подобный пример был и во время использования слухов в Афганистане. Содержание слуха заключалась в том, что сдавший ракету "земля — воздух" получал миллион афгани. Но поскольку афганцы вновь являются ориентированными на группу, то слух оформлялся как уже случившееся происшествие. Первым афганец не сделает данный поступок, но он вполне был готов повторить его вслед за другим. Такой учет направленности сообщения, конечно, резко усиливает его эффективность.

В заключение следует упомянуть идеологию, в рамках которой функционируют взаимоотношения СМИ и власти в США. Речь идет о том, что СМИ задают "повестку дня" общества — те три-пять тем, о которых говорят. Так вот обсуждают как раз те темы, которые наибольшим об-

разом удовлетворяют тем или иным условиям резонанса. Все это позволило Никсону когда-то заметить, что успех президентства состоит в умении манипулировать прессой, но не дай вам бог продемонстрировать прессе, что вы ею манипулируете.

1.  Калинаускас И. Наедине с миром. — СПб., 1997.

ХОЛОДНАЯ ВОЙНА КАК ВАРИАНТ ВОЙНЫ ИНФОРМАЦИОННОЙ

В современном мире пропаганда давно уже перестала быть чисто идеологическим занятием шаманского типа, она покоится на жестких научных основаниях. Именно последняя война, получившая название "холодной", была на самом деле войной семантической, войной семиотической. Она дала значительный стимул развитию коммуникативных моделей воздействия. Они в достаточной мере научны, хотя и формулируются с непривычной для нашего уха долей цинизма. Так, американцы считают, что им лучше обработать одного журналиста, чем десять домохозяек или пять врачей. Поскольку человек при этом рассматривается как канал, а не как адресат информации. Холодная война не была чисто информационной. Точнее в ней существенную роль играли другие носители информации — нетрадиционные. Победу Западу приносит не вербальная аргументация, которую также нельзя сбрасывать со счетов, зная возможности радиостанций, которые даже при противодействии со стороны СССР в виде глушения, все равно накрывали своим вещанием всю территорию страны. Тем более, что при этом оказался нарушенным один из постулатов теории пропаганды. Люди, получающие только информацию "за", легко переубеждаются, когда к ним внезапно поступит также и аргумен-. тация "против". В то же время людей, получавших как доводы "за", так и доводы "против", уже не так легко пе-

реубедить, поскольку негативные доводы не несут для них новизны.

Основной "коррозиционной" составляющей стала пропаганда с помощью материального мира, в рамках которой можно увидеть три измерения. Все они были принципиально нетрадиционного вида, и система пропаганды не была готова к работе с таким срезом информационного воздействия. Она достаточно активно порождала тексты, которые боролись против буржуазной пропаганды, одновременно эта полюсность (у нас все хорошо, у них — все плохо) снижала уровень доверия к собственным текстам. Холодная война, по мнению С. Кургиняна, это война символическая. Только при этом противная сторона использовала нетрадиционные типы символов, положив именно их в основание своего влияния.

Первым типом нового информационного влияния можно считать бытовые вещи, изготовленные на Западе, которые несомненно были иными, часто лучшими, более; яркими, в ряде случаев изготовленными из новых необычных материалов. Им не было равных, поэтому элемент опасности, который исходил от них, почувствовала и государственная машина. Вспомним, какую яростную борьбу вело советское государство с джинсами, с товарами, где было написано "Made in... ", последняя надпись; появлялась на всех карикатурах, где фигурировали так называемые стиляги. В то же время иностранная вещь бытового использования стала важной приметой жизни элиты со времен Хрущева.

Вещи шли впереди, выполняя несвойственные им функции носителей информации. Опираясь на них, собственное воображение реципиента моделировало уже совсем иной мир. То есть теперь уже сам реципиент информации выступал в роли мощного генератора чужой для этой системы информации. Конечно, о диалоге на этом уровне не могло быть и речи. Если государственная система могла возражать "вражеским голосам" на том же вербальном уровне, что было эквивалентным диалогом, то на уровне товара ответом мог бы быть только аналогичный товар, а его как раз и не было.

Другим носителем информации также были вещи, только на экране исто или телевидения. Зритель часто получал массу второстепенной информации, совершенно не связанной с сюжетом. Женщин интересовали интерьеры домов, кухонь, платья героинь; мужчин — марки автомобилей. В некоторые периоды государственная машина приостанавливала этот поток явно неравноценного культурного обмена, но ненадолго. Если мы приходили к конфронтации с США, то благодаря постоянной дружбе с Францией на экранах время от времени появлялось большое число современных французских кинокомедий, поэтому данный информационный поток не останавливался.

Третьим носителем информации становились люди, побывавшие за границей. И хотя это были не столь распространенные случаи, но они как путешественники во времени несли за собой принципиально новую информацию, которую нельзя было нейтрализовать. В большинстве случаев это были люди, которые в основном составляли элитную прослойку той системы.

Весь этот поток информации шел на принципиально ином уровне, к которому не было привыкания. Если пропаганда вела борьбу рациональным способом, работая с сознанием, этот информационный поток шел на человека вне его сознательного контроля. Поэтому никакие рациональные аргументы в этом случае не срабатывают. На уровне реального, официального информационного поля проблем этого порядка вообще не было. Вся система влияния перешла на "уровень кухни", поскольку именно там можно было общаться без ограничений. Не позволив обсуждать больные вопросы официально, система тем самым перевела обсуждение этих вопросов на уровень личных контактов. Из теории пропаганды известно, что именно личностный уровень является наиболее эффективным, поскольку мы получаем информацию от человека, которому доверяем, так как не можем уклониться от такого обмена и т.д. Заложив очень жесткий контроль Б официальное информационное поле, система потерял,--

реальное влияние. И как результат — это поле перестало быть достаточно эффективным.

Последствием этого информационного конфликта становится неэквивалентность обмена с Западом, в результате которого мы стали получать западные стандарты жизни без поддерживающих их соответствующих технологий. Такой тип обмена А. Панарин считает социально неустойчивым1. Мы же пошли именно по такому пути, в то время как многие азиатские страны, наоборот, взяли технологии, не подхватив стандарты явно чужой им жизни. В этом случае их спасла более закрытая модель мира, поэтому она отфильтровала стандарты жизни, сохранив свой вариант символических представлений. Мы же заимствовали именно их, создав социально неустойчивую ситуацию.

Информационный аспект перестройки подчеркивает и А. Ципко, когда пишет: "По сути, в зону активного отторжения от советской системы попадала только самая активная часть интеллигенции, в первую очередь творческой, гуманитарной, чьи растущие духовные запросы постоянно конфликтовали с системой коммунистических запретов на информацию, на свободу слова, на свободу эмиграционной политики"2. Однако следует признать и то, что это была не столь значимая прослойка, которая к тому же не была способной на активные оппозиционные действия.

Таким образом, основным информационным конфликтом этого периода можно считать несоответствие потоков. "Противник" побеждал использованием необычных информационных носителей, которые активно генерировали в воображении реципиента новый для него мир в очень идеализированном виде. Потребитель информации подставлял себя в необычные социальные позиции, реально не имея на это оснований. Если сказанное было результатом информационной экспансии, хотя и необычного вида, то внутри страны информационное поражение можно понять, отталкиваясь от того, что основной моделью коммуникации того периода была "кухня", а не официальное информационное поле. Появился

двойной язык, двойственные стандарты для обсуждения тех же вопросов дома и на работе. Личностные контакты, как более эффективные, уверенно побеждали официальные источники влияния.

1.  Панарин А. С. Введение в политологию. — М., 1994. ;

2.  Ц1пко О. Витоки та образи росшського посткомунизму // Пол1тична думка. — 1996. — № 3-4. — С. 29.

ПЕРЕСТРОЙКА И ПОСТПЕРЕСТРОЙКА КАК КОММУНИКАТИВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПО ИЗМЕНЕНИЮ МАССОВОГО СОЗНАНИЯ

За последние десять лет произошли существенные события по изменению массового сознания, которые затронули десятки миллионов людей. Гласность и перестройка выдвинули М. Горбачева в число важных специалистов по паблик рилейшнз, как отмечают американцы (см., к примеру, Seitel F.P. The practice of public relations. New York etc., 1992). Мы не будем вслед за С. Кургиняном1 говорить об определенной "злонамеренности" случившегося. Но в любом случае столь резкие изменения за столь малые сроки несомненно представляют исследовательский интерес. Семьдесят лет мы в той или иной степени подвергались определенного рода кодированию (типа "Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза!"). Но оно носило более естественный характер (если в этом случае позволителен такой термин) из-за растянутости во времени и параллельной смены поколений, произошедшей за тот же период. В перестройку все события свершились в довольно сжатые сроки и в течение непродолжительного периода жизни одного поколения. Даже психоаналитики говорят, что существенных изменений в сознании можно достичь за период от полугода до года2. Однако это происходит при индивидуализированной и еженедельной работе (2-3 часа в неделю), при этом они подчеркивают, что это очень сложный и напряженный

процесс. К примеру, если достаточно легко удалось совершить развал СССР, то построение в рамках держав СНГ своей идеологии пока не принесло положительных результатов. Сегодня, например, в Украине в массовом сознании содержатся довольно противоречивые интерпретации действительности. Например, газета "Коммунист" печатает свидетельства очевидцев о зверствах бандеровцев, в то же время им ставятся памятники в Западной Украине, что является абсолютно ненормальным для одного государства, в котором обязательно должны быть единые схемы интерпретации действительности и желательны единые герои.

Процессы "кодирования" массового сознания советского периода носили далеко не условный характер, в них вкладывались достаточно большие людские и материальные ресурсы. И при этом лучшие варианты идеологических текстов того периода имеют одновременно в большинстве своем высокий эстетический уровень. К примеру, и "Волга-Волга", и даже "Кубанские казаки" сохраняют художественный интерес и сегодня. И зрительская ностальгия по фильмам тех лет, не раз отмечаемая руководителями телевидения, покоится на вполне реальных основаниях.

Однако массовое сознание, вероятно, начиная с хрущевского периода, становится раздвоенным, разделенным на официальную и неофициальную точку зрения на одни и те же события. Впервые на авансцену вообще была допущена частная жизнь, ознаменовав начало смены мифологем. "Смена эпох выражается сменой знаков. Советское общество дохрущевского периода было серьезным. Оно было драматическим, героическим, трагическим. 60-е искали альтернативы этой идеологической модели. Они заменили знаки, и общество 60-х стало НЕсерьезным"3. Однако если быть более точными, то следует сказать, что общество не потеряло серьезность, а как бы усложнило модель мира, допустив еще одну интерпретацию его, еще одну схему действительности. Подобное вполне могло сосуществовать, когда описывались разные сферы, к примеру, частная и публичная. Когда же

оки столкнулись на интерпретации одной сферы — публичной, конкурируя в признании именно своей интерпретации в качестве единственно верной, между ними разразилась война. Заметим попутно, что "холодная война" в этом плане может рассматриваться как поддержка одной из конкурирующих точек зрения из-за рубежа.

В брежневский период это раздвоение достигло максимума, когда неофициальная интерпретация по многим вопросам начинает побеждать официальную. С этой точки зрения лидером "перестройки" скорее можно считать Леонида Ильича Брежнева, который сделал собственно для развала Советского Союза гораздо больше Михаила Сергеевича Горбачева. Если воспользоваться концепцией С. Кургиняна об управляемости этих процессов, то лучшей фигуры, чем Л.И. Брежнев в роли генсека, и не требовалось для тех гипотетических лиц, которые это могли бы задумывать. Типажи Ю. Андропова и М. Горбачева уже не в состоянии были исправить сформированную ситуацию. Они и не могли этого сделать из-за сильно развитой к тому времени западной ориентации у большой прослойки населения. К примеру, для того, чтобы облегчить вхождение имиджа Ю. Андропова в то новое информационное пространство, ему были приписаны (реальные или мифические) характеристики любви к джазу, виски и западным романам. Н. Леонов так говорит о фигуре Б. Ельцина в контексте того времени: "Всех нас заботило то, что его авторитет и влияние росли не на позитивных достижениях в какой-либо области, а на резкой критике и неприятии Горбачева, партии, которые уже всем мешали, как бельмо на глазу. Но даже находясь в оппозиции, Б. Ельцин прорисовывался как на редкость противоречивый, непоследовательный человек, действующий под влиянием сиюминутных настроений"4.

В ответ на доминирующую коммуникацию массовое сознание реагировало порождением своих текстов. Два их типа существенным образом формировали интеллектуальную защиту от пропагандистского кодирования: "кухонные разговоры" и анекдоты. Разговоры на кухне не уступали по интенсивности политической пропаганде того

времени. Нормой коммуникативного поведения стало признание всего происходящего вокруг чистой пропагандой. Анекдоты также выстроились по всем параметрам идеологической сетки. К примеру, анекдот "из энциклопедии: Брежнев Л.И. — мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой" системно меняет всю иерархию. Анекдоты о Ленине разрушали агиографию первых лиц, о Чапаеве — советскую героику, о чукче — интернационализм и т.д. С одной стороны, массовое сознание таким образом защищалось от давления, демонстрируя точки своего наибольшего сопротивления. Кстати, именно подобным образом Дж. Фиске определяет массовую культуру5 как реализующую ресурс сопротивления доминирующей культуре. Массовая культура занята на своем микрополитическом уровне теми же явлениями перераспределения власти, что и макрополитика на своем. С другой стороны, это явный прием разрушения, когда из реальности конструируется нужный образ, с которым затем и производят все необходимые манипуляции. Так, к примеру, С. Кургинян расценивает миф о "командно-административной системе", созданный Г. Поповым, поскольку команда и администрирование свойственны любой системе. Или отмеченное выше стремление скептически оценивать все происходящее как советскую пропаганду. Таким же ярлыком, но уже частичного самописания является термин "совок" (частичного, поскольку никто себя этим термином не описывает, а переносит его на других).

Таким образом, если бы перед нами стояла гипотетическая задача разрушения, мы бы могли идти таким путем:

— предварительный этап (при действующей системе) — конструирование образа, принципиально неправильного. Здесь на первом месте действовали два варианта — осмеяние и обвинение. К примеру, Л. Брежнев подходил для того и другого вариантов — он оглуплялся, и он и его окружение обвинялись в коррупции; этот процесс можно назвать скрытым порождением (или накоплением) негативное™;

— активный этап (начало разрушения системы) — при акцентуации существующей негативности (открытое по-

рождение негативное™) выход был предложен в рамках западной модели. К примеру, как считает С. Кургинян, ни одно высказывание советского политика не обходилось в то время без фразы "У НИХ ВСЕ ХОРОШО, У НАС -ВСЕ УЖАСНО, ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ТАК, КАК У НИХ, И БУДЕТ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК У НИХ"б .

В рамках Украины мы увидели процесс ускоренного решения по этой же модели — путем отделения от "империи неправильности", для чего номенклатуре пришлось даже выпустить на "боевые позиции" творческую интеллигенцию. Затем, после проведенного артобстрела, интеллигенцию вновь вернули на привычные позиции "толкователя уже принятых наверху решений", что вернуло на маргинальные кресла так громко прозвучавшие раньше имена, например, И. Драча или Д. Павлычко. Если в период перестройки интеллигенция могла влиять на принятие решений, то теперь она может лишь "легити-мизировать" своим участием принятые наверху решения.

— закрепляющий этап (переход к новой системе) — эйфория разрушения сменилась непонятным унынием и полным отсутствием вразумительного ответа на стоящие перед массовым сознанием вопросы. Отсюда идет возникновение интереса к построению новой идеологии, о которой сначала заговорил Б. Ельцин, а затем и Л. Кучма. Это можно назвать открытым порождением позитивности, но работа в этой сфере очень сложна, и мы не имеем достаточного числа специалистов. К примеру, опыт показывает, что даже полный контроль телеэфира может не привести к победе, как это случилось с Л. Кравчуком. Его образ в массовом сознании закреплен сегодня только с "кравчучкой" и анекдотом о "хитром лисе". Даже отсылка к нему носит меняющийся характер — первый? второй? президент, что отражает при этом и совершенно "сырой" характер нашей истории.

Кстати, сегодня мы практически потеряли стихию анекдотов, что вновь порождает два возможных ответа. Либо сейчас уменьшилось давление на массовое сознание, что не требует уже столь же интенсивной его защиты, либо отсутствует потребность в разрушении имею-

щихся стереотипов, если принять гипотезу о сознательном конструировании этого процесса в прошлом. При этом не только исчезла старая идеология, но и не возникла новая, и на постсоветском пространстве, свободном от идеологии, не оказалось места для анекдотов. Уже данные 1991 года показывали неоднозначность оценок массового сознания по поводу происходящих событий. Как пишут российские исследователи: "В июле 1991 года на вопрос: "Если бы Вы в 1985 году знали, к чему приведут начавшиеся в стране перемены, поддержали бы их?" 52% россиян ответили "нет", 23% — "да" и 26% — "не знаю". Наступало разочарование"7. Опрос в январе 1995 года показал интересную иерархию социально-политических предпочтений, где "капитализм" занял одно из последних мест8:

1. Справедливость

 

43,9

 

2, Права человека

 

37,3

 

3. Порядок

 

35,9

 

4. Мир

 

33,1

 

5. Свобода

 

20,2

 

6. Частная собственность

 

14,2

 

7. Социализм

 

14,1

 

8. Народовластие

 

13,6

 

9. Духовность

 

13,4

 

10. Равенство                

 

10,3

 

11. Державность

 

10,0

 

12. Православие

 

7,5

 

13. Интернационализм

 

6,9

 

14. Братство

 

6,4

 

15. Нация

 

3,9

 

16. Народность

 

3,8

 

17. Капитализм

 

3,2

 

18. Религиозность

 

2,6

 

Это опрос Института социально-политических исследований. Опрос ВЦИОМ в январе 1997 г. показывает следующий набор ценностей9:

1. Законность и порядок                     20%

 

2. Стабильность

 

16%

 

3. Достойная жизнь

 

10%

 

4. Сильная держава

 

7%

 

5. Возрождение России

 

7%

 

6. Богатство, процветание                   6%

 

7. Равенство, справедливость              5%

 

8. Социальная защищенность             4%

 

9. Крепкая семья                                  2%

 

10. Свобода                                           2%

 

11. Спасение Отечества

 

2%

 

12. Коммунизм                                      1%

 

13. Вхождение в современный мир    1%

 

14. Православие                                      1%

 

15. Затруднились с ответом                 15%

 

Даже если принять во внимание то, что опросы проводились разными центрами, все же явно бросается в глаза, что ценности 1997 г. покоятся на очень сильной составляющей, которую можно условно обозначить как "ностальгия".

Как конкретно шло разрушение советских идеологических стереотипов? Избранным инструментарием, по нашему мнению, была контекстная коммуникация. Этим термином мы хотим обозначить тип передачи информации, когда главным становится не само содержание, а передача сопутствующего контекста. К примеру, образ человека, курящего сигару, помимо курения, передает нам отсылку на аристократический тип жизни. Что здесь оказывается главным?

а) это отсылка на уже имеющийся в сознании образ, который только активизировали и привязали к данному новому объекту;

б) это коммуникации, которые трудно опровергнуть, поскольку основная информация идет на так называемом уровне пресуппозиции (предполагаемого содержания), которое не проверяется данным высказыванием, а принимается как данность;

в) принципиальным является отключенность сознания вообще при таких видах коммуникации: не осознается и соответственно не фильтруется получаемая информация, поскольку она идет на более глубинном уровне, чем уровень осознания.

При этом проводниками (каналами для массового сознания) стали известные в СССР лица, начиная с того же Гавриила Попова. Перестройка действительно была сделана творческой интеллигенцией, поскольку ее авторитет абсолютно не был затронут эрозией советского времени, а наоборот, события последнего времени как бы приподняли ее на новые более вьшгрышные позиции. При решении вопроса управляемости этих процессов вопрос был бы в другом — система почему-то разрешила это делать, создавая зрелищно выгодные образы, такие, как, например, уничтожение своего партбилета режиссером Марком Захаровым.

Сергей Кургинян писал о том этапе: "Мы капитулировали психологически"10. И далее: "В массовом сознании возникла и закрепилась, как будто сформированная намеренно, забавная, с точки зрения любого серьезного информационного аналитика, иллюзия, что капитализм — это и есть демократия".

Интересное мнение высказал на страницах "Комсомольской правды" (1996, 25 сент.) Валентин Распутин, даже если принять во внимание присущий ему синдром обиженного человека. Он начал с упоминания о кампании повальных разоблачений того периода, считая, что тем самым общество принялось уничтожать себя. И далее остановился как на лидерах перестройки, так и на лидерах антикоммунизма: "Кто собирал стотысячные демон-

страции у Манежа? Это привилегированная часть общества — научные городки, тот же Зеленоград. Они при коммунизме жили неплохо и первыми начали переворачивать те, прежние порядки. То же можно сказать про академгородки у нас в Новосибирске и Иркутске.

Теперь о лидерах антикоммунизма тех лет. В основном это внуки старых революционеров, которые при старой власти жили намного лучше остальных. По сути, они выступили против дела, которому служили их отцы и деды. Но и деды, и внуки воевали против России, против народа, только за свои интересы".

Российские аналитики, разделив процесс изменений на четыре этапа (1985-1991, 1991-1993, 1994-1995, 1996 — ...), выделили в нем следующие составляющие11:

Оценка

 

Политика властей

 

Итоговые

 

 

ориентации

 

Публичная

 

Реальная

 

последствия для России

 

 

Социаль-

 

"Перестрой-

 

Ломка основ

 

Разрушение

 

 

ный роман-

 

ка", "новое

 

общественной

 

всей общест-

 

 

тизм

 

мышление",

 

системы, курс

 

венной систе-

 

 

 

 

"мировое бра-

 

на "поклон"

 

мы. Развал

 

 

 

 

тание"

 

Западу

 

СССР. Сдача

 

 

 

 

 

 

 

 

позиций Западу

 

 

Наивный

 

Реформирова-

 

Капитализация

 

Смена государ-

 

 

реализм

 

ние страны и

 

страны. Разру-

 

ственного и об-

 

 

 

 

вхождение ее

 

шение ее госу-

 

щественного

 

 

 

 

в "лоно миро-

 

дарственности.

 

строя. Конец

 

 

 

 

вой цивилиза-

 

Подчинение

 

статуса великой

 

 

 

 

ции"

 

страны мирово-

 

державы

 

 

 

 

 

 

му капиталу

 

 

 

 

Отрезвле-

 

Углубление

 

Распродажа до-

 

Системный

 

 

ние.

 

реформ. Ста-

 

стояния Рос-

 

кризис. Крими-

 

 

Скепсис.

 

билизация.

 

сии. Начало

 

нализация и де-

 

 

Фрустра-

 

Партнерство

 

"жизни в

 

градация жиз-

 

 

ция

 

с Западом

 

долг", превра-

 

ни. Вымирание

 

 

 

 

 

 

щение страны

 

народа. Утрата

 

 

 

 

 

 

в полуколонию

 

безопасности

 

 

 

 

 

 

 

 

государства

 

 

Депрессия.

 

Выживание

 

Выживание ре-

 

Тенденции:

 

Нарастание

 

страны. Ук-

 

жима и "сохра-

 

— агония эко-

 

возмущения

 

репление госу-

 

нение лица".

 

номики;

 

 

 

дарства и его

 

"Латание дыр"

 

— утрата

 

 

 

безопасности

 

и "тушение по-

 

управления;

 

 

 

 

 

жаров". Блефо-

 

— вырождение

 

 

 

 

 

вание

 

страны;

 

 

 

 

 

 

 

— маргинали-

 

 

 

 

 

 

 

зация России

 

 

 

 

 

 

 

в мире;

 

 

 

 

 

 

 

— вызревание

 

 

 

 

 

 

 

бунта

 

В этом анализе явно присутствует неприятие происходящих перемен, но одновременно следует признать, что также присутствует и достаточная доля достоверности в оценке ситуации.

Каким образом вдет манипулирование сознанием сегодня? Именно в период перестройки мы получили ряд культурных мифологем, где мифологическое содержание оказывается сильнее реальности. Это РЫНОК, это РЕФОРМЫ, это СВОБОДА СЛОВА. Все эти слова несут в себе очень сильный указатель на ЗАПАДНЫЙ ТИП ЖИЗНИ. Но только на уровне идеологии, а материальный уровень основной массы людей остался таким же, как прежде. Как заявил кто-то на страницах газет, при каком капитализме можно месяцами не выплачивать зарплату? Или такой пример, как сегодняшняя программа закрытия шахт, при которой якобы не будет затронут ни один шахтер или его семья. Все это идеализация чистой воды.

Уильям Гэмсон12 предложил для описания политических дискурсов символы-конденсаторы ситуаций, которые в какой-то мере являются заменителями анекдотов для описания сути происходящих явлений.

Приведем некоторые примеры. От М. Горбачева осталась фраза "Процесс пошел". Л. Кравчук сказал "Маемо те, що маемо". У В. Черномырдина есть изумительная фраза "Хотели как лучше, а вышло как всегда". Все они имеют одно общее значение: неуправляемость происходя-

щего за окнами их кабинетов, т.е. констатация объективных процессов, не подлежащих процессам субъективного управления.

Процессы "оглупления", происходящие сегодня и в России, и в Украине, концентрируются вокруг роли Верховного Совета. Создается ощущение бессмысленности его работы, полного отсутствия результатов, из него делается тормоз счастливого развития событий.

Сергей Кургинян приводит иной инструментарий, позволяющий бесконечно варьировать, что такое "хорошо" и что такое "плохо", соответственно меняя аргументацию типа сказки о солдате, который варил суп из топора. Его пример: "Вначале нам нужно было сделать нашу экономику "восприимчивой к научно-техническому прогрессу". Но это, в свою очередь, нельзя было сделать не "насытив рынок товарами" ("ускорение"), но это, в свою очередь, нельзя было сделать, не "перейдя на рыночную модель" ("перестройка"), но это, в свою очередь, было невозможно без "гласности", "демократизации" и "реформы политической системы", но это, в свою очередь, нельзя было сделать без "национального самоопределения", но это, в свою очередь, нельзя было сделать без "суверенитетов", но и "суверенитет" потребовал "реформы нашего государства", но "наше государство" нельзя было "реформировать" в условиях "демократии и гласности" ни во что иное, как в Союз государств. Но Союз государств неизбежно превращается в "государства без Союза". Но эти государства ..." (С. 155-156). Это определенный инструментарий итерации, как бы мы его назвали, применение которого позволяет растягивать процесс до бесконечности, одновременно создавая психологическое ощущение движения при его полном отсутствии.

Помимо итеративности Украина проходит также испытание аргументами трансформации в позитив негативов России. К примеру, чеченская война становится аргументом: "Украина строится без войн" или "Наши парни не отправятся на войну". Россия также поставляет благодатный материал для конструирования образа потенциального врага. Мы вписываем туда "анпгукраинскую риторику".

"антиукраинское поведение" (по поводу Черноморского флота, по поводу введения НДС и т.д.).

Таким образом, современное кодирование идет в аспектах итерации, трансформации и конструирования. Это аргументы, оправдывающие задержку в движении. Само же движение вперед не должно строиться на негативных контекстах, в него следует вкладывать контексты, которые принципиально позитивны. Это спортивные достижения, это украинская песня, которую сравнивают с итальянской, и т.д. Следует признать, что после 1917 г. значимым аспектом строительства нового также был элемент идеализации. Как пишет С. Кургинян (С. 254), "Россия не приняла бы "красную идею", если бы в ней не было величия и святости".

Важным элементом на этом этапе был акцент на евро-пейскости Украины. Такое самоописание несет положительный характер, поскольку одновременно подчеркивается азиатский характер России. В утрированной форме это начало реализовываться в образе Украины как "коли-ски свггово! цившзацд" (мы имеем в виду "творения" С. Плачинды, где Троя выводится из Троещины и т.д.). Важен даже не этот конкретный факт, а просто открытие нового измерения, где тот же С. Плачинда занимает крайний полюс.

Особое место уделяется работе с новым поколением. К примеру, в советское время эта работа проводилась даже на уровне мультипликационных фильмов. Т. Чередниченко продемонстрировала, как песня в них строится на противопоставлении пионерской песне13. Внезапно произошел разрьш поколений, когда старшие и младшие заговорили на разных языках. Только частично это можно прочувствовать в разговорах в семье, где их личностный характер мешает полностью проявиться этому разрыву. Более серьезно мы прочувствуем это в будущих голосованиях по кардинальным вопросам, когда столкнемся со стремительными изменениями политического климата и отсюда — непредсказуемыми последствиями.

Модель переноса западных стандартов нашла самых благодарных почитателей именно в молодежной среде.

Но, как показывают исследования А. Панарина (см.: Па-нарт А.С. Введение в политологию. — М., 1994; Ильин В.В., ПанаринА.С. Философия политики. — М., 1994), заимствование жизненных стандартов без заимствования поддерживающих их технологий создает неустойчивую систему. Обратный вариант — это исламская модернизация, когда технологии прошли, а стандарты были задержаны иными жизненными ценностями. Мы же, принадлежа к той же цивилизационной схеме, лишены реальной возможности задержать чужое, чтобы дать возможность развиться своему.

Молодежь во все времена является лакмусовой бумажкой любого процесса. Когда общество хотело террора, оно делало из молодежи Павликов Морозовых. Внешний враг Павки Корчагина стал тогда врагом внутренним. Сегодня мы стали "штамповать" поколение, отвернувшееся от знаний как ступеньки к престижу, построению своей будущей карьеры. Хотя, с другой стороны, оно четче видит ближние цели, что делает их движение к успеху более вразумительным. Эпоха романтиков 60-х сменилась эпохой более циничной, когда для достижения целей можно (и нужно) поступать нечестно и незаконно. Подобные события были и в прошлом, но тогда нормы морали отвергали их. Сегодня мы вписали их в список вполне возможного поведения, как бы расширив рамки этих норм. Неправильное поведение как нормированное, вероятно, вытекает из дилеммы, в свое время отмеченной еще Р. Мертоном: общество показывает образцы успешной жизни, но не дает законных путей ее достижения. Тогда и вступают в действие незаконные пути. Можно посмотреть на это явление, как на определенный застой в официально разрешенном движении к успеху. Если в средневековом обществе вертикальную мобильность, разрывающую застой общества того времени, давала церковь и мальчик из бедной семьи мог подняться на вершины благополучия, то в советское время эту мобильность стала обеспечивать партийная вертикаль, вынесшая многих сельских пареньков на самые высокие кресла. Кажется, ни один советский генсек не родился в городе. Теперь же

такой вертикалью стала денежная. Однако она слишком универсальна — и честные, и нечестные варианты получения денег позволяют достигать успеха, т.е. эта вертикаль не разграничивает моральные/неморальные параметры, делая их равными.

Периоды "застоя" как норма нашего движения. Застой-1, порожденный Л. Брежневым, привел к перестройке. Застой-2, созданный М. Горбачевым, вылился сначала в ГКЧП (кстати, С. Кургинян считает его блефом и псевдопутчем, который специально не был доведен до конца), а затем и в реальную смену существовавшего строя. Украина во многом сегодня попала в полосу Застоя-3, куда ее завели как объективные, так и субъективные факторы. Примеры предыдущих застоев, однако, демонстрируют странную закономерность — как бы сознательно конструируется застой, который затем взрывается новой составляющей. При этом новое состояние нашего общества строится в основном почти теми же лицами, но под новыми лозунгами. Ведь Украина реально выросла из Застоя-2 и его разрешения в виде ГКЧП в 1991 г. Что же может получиться из Застоя-3?

Украина (как и Россия) получила новую организацию своего коммуникативного пространства, при которой единичное высказывание не в состоянии что-либо изменить. К примеру, фильм "Торможение в небесах", отражающий времена перестройки, эксплуатирует тот же коммуникативный "зазор", который был описан еще Н. Гоголем в "Ревизоре". Это расхождение между официальной и неофициальной точками зрения. В иерархической организации коммуникативного пространства происходит резкое несовпадение этих точек зрения. В "монологическом" обществе правильной считается только одна точка зрения, она не приемлет плюрализма. Поэтому нижестоящая в иерархии структура не выпускает наверх информацию, которая может не совпадать с той, которая уже имеется наверху, поскольку передана этой структурой. "Диалогазация" коммуникативного пространства, привнесенная перестройкой, резко занижает статус сообщения. Возникает множественность истин, а раз так, то о

каждой из них конкретно неизвестно, насколько истинна именно она. То есть если раньше система цензуры (в широком смысле этого слова, понимая под цензурой и облегчение создания и функционирования нужных видов текстов) решала проблему нужной организации коммуникативного пространства, то сегодня эта же проблема решается допуском множественности высказываний.

И последний важный момент — перестройка использовала как свой организующий стержень многие характеристики массовой культуры, которая, как известно, наиболее приближена к аудитории и обладает наиболее эффективным воздействием. Перечислим некоторые существенные черты, сближающие перестройку и массовую культуру (в ряде случаев мы идем на сознательную повторяемость явления, но рассматривая его с другой стороны):

1) если высокая культура делает зрителя пассивным, массовая порождает активность зрителя, возвращая его к фольклорному варианту искусства. Перестройка реализовывалась как раз с помощью массовых действ типа митингов, в которых роль аудитории совпадает с фольклорной;

2) массовая культура строится на противодействии культуре доминирующей (Дж, Фиске), "взрываясь" именно в точках наибольшего сопротивления — перестройка также порождала дискурсы, противоположные официальным;

3) массовая культура позволяет вариант самотворчества — "люди из зала" в период перестройки также постоянно поднимались на сцену (к примеру, Г. Попов, Ю. Афанасьев и др.); одновременно у среднего человека возникло странное чувство значимости себя, которое стало реализовываться в его голосе на выборах, да и вообще, даже роль свидетеля исторических событий тоже была иной и новой;

4) массовая культура реализует карнавальную смену "верха" и "низа" (М. Бахтин) — перестройка также отрицала старых "богов" (Ленин, коммунизм и др.), при этом она разрешила бывшим диссидентам в рамках прошлой системы занять высокие иерархические позиции в новой ситуации (хотя бы не во властной, а в коммуникативной и символической системах);

5) массовая культура характеризуется сериалъностъю, перестройка однотипно не имеет конца, и даже частично она реализовывалась сквозь "сериальные" заседания Верховного Совета, которые принципиально не имеют "завершенной" структуры;

6) массовая культура порождает тексты, которые характеризуются многозначностью прочтений для всеобщего удовлетворения — перестройка также породила бесконечное число "говорящих людей", что, кстати, привело к тому, что теперь ни одно обвинение в прессе не имеет существенного значения;

7) массовая культура носит транслятивный характер, суть ее в коммуникации, именно поэтому она выносит на первое место не автора или текст, а исполнителя — перестройка очень часто принимала вид именно "говорения", она и вынесла на первое место людей говорения, начиная от М. Горбачева и Л. Кравчука до первой шеренги депутатов вербальных профессий — журналистов и писателей.

1.  Кургинян С. Седьмой сценарий. — Ч. 1-3. — М., 1992.

2. Адлер Г. Лекции по аналитической психологии. — М.-К., 1996.

3.  Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. — М., 1996. - С. 67-68.

4.  Леонов Н.С. Лихолетье. - М., 1994. - С. 363.

5.   Fiske J. Understanding Popular Culture. London etc., 1989.

6.  Кургинян С., указ. соч. — ч. 3. — С. 154.

7.   Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 11.

8.   Там же. — С. 15.

9.   Там же. — С. 18.

10. Кургинян С., указ. соч. — Ч. 1. — С. 18. П.Россия у критической черты: возрождение или катастрофа. - М., 1997. - С. 20.

12. Gamson WA. Media Discourse and Public Opinion on Nuclear Power: a Constructionist Approach // American Journal of Sociology. - 1989. - N 1.

13. Чередниченко Т. Между "Брежневым" и "Пугачевой". Типология советской массовой культуры. — М., 1994.

НЕФОРМАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ Г

Неформальное движение привлекает наше внимание, поскольку оно, наверняка, рассматривается как удобный канал для распространения нужного вида сообщений. В неформальном движении присутствует широкая вовлеченность людей в действие, которое одновременно имеет черты как жесткой (типа любой официальной организации), так и мягкой структуры. Иногда подобное движение оформляется юридически, как это произошло, например, с Партией зеленых на Украине, которой удалось преодолеть четырехпроцентный барьер на парламентских выборах 1998 г.

В свое время перестройка приносит новые типы имиджей не только в области официальной (например, президент или народный депутат). В этот период впервые возникают и набирают определенный социальный статус различного рода неформальные движения, которые до этого воспринимались как чисто западный феномен. Новые социальные движения функционируют в рамках процесса создания контркультуры, являясь ответом на неудовлетворенность процессами официальной культуры. Советское время позволяло держать эти движения в определенных рамках, предполагая для них определенный "официоз" типа фестивалей туристской песни.

Если в период перестройки неформалы противостояли официозу марксистского толка, то в прошлом эту же роль играл нынешний официоз. Как пишет Иванов-Разумник: "Восьмидесятые годы были эпохой зарождения и первого развития русского марксизма; теперь выясняется, что это была его наиболее блестящая пора. Правда, он не был тогда особенно влиятелен и популярен, но небольшая группа его сторонников держалась тесно сплоченной и была сильна не количественно, а качественно, представляя из себя один из островов интеллигенции в гнилом море мещанства "культурного" общества той эпохи"1.

Мы сразу можем подчеркнуть две важные характеристики неформальной группы:

а) она небольшая,

б) членство в ней более четкое.

В отличие от гигантских организаций типа ДОСААФ здесь имеет место личное членство, где друг другу известны как члены, так и руководители, при этом не произошло еще отрыва руководителей от своей среды, который наблюдается в "официальных" общественных организациях. Любая замкнутая группа на следующем этапе своего дальнейшего развития вырабатывает определенные правила поведения, собственную "грамматику чести". Возникает достаточно сильный имидж "честного поведения", противопоставленный имиджу "поведения обманного", характерного для официальных структур.

Есть и третья характеристика неформального движения, которая оказывается достаточно сильной для религиозных и псевдорелигиозных структур:

в) из-за своей узкой направленности оно четко удовлетворяет индивидуальным интересам своих членов.

Малые группы составляют основу каждого общества. Возможности реальной коммуникации резко ограничивают число таких участников в одной группе. Это, к примеру, двенадцать апостолов, это одиннадцать футболистов, это солдатский взвод. В таких минигруппах социальные параметры управляют индивидуальными нормами. Это было достаточно четко выявлено при изучении юношеских преступных группировок, когда оказалось, что невозможно изменить тип поведения каждого отдельного члена, но это оказывалось возможным в результате изменения групповых норм. Вероятно, схожая ошибка произошла при работе с религиозными группами типа Белого братства, когда пытались повлиять на каждого отдельного члена братства.

В толпе каждый ощущает себя анонимным, и тип поведения руководствуется этой составляющей.

Имидж неформального движения эпохи перестройки связан с апелляцией к общественному мнению. Неформалам свойственно "упоение самой возможностью быть в "своей среде", осваивать пространство, привлекать к себе внимание сограждан"2. Таким образом, мы получаем еще одну важную характеристику неформальных движений:

 

г) ориентация на общественное мнение.

Собственно неформальное движение и создается ради этой внешней ориентации, оно также заинтересовано в вербовке своих новых сторонников. В имидж неформального движения обязательно входит "митинг" или иной тип жесткого/мягкого выражения своего "я", выражения своего протеста. П. Шампань отмечает: "Сегодня даже уличные демонстрации, за редким исключением, планируются с целью "быть показанными телевидением": организаторы торгуются с силами правопорядка по поводу времени и места их проведения для того, чтобы демонстрацию показали в новостях"3 .

Митинг создает для нас новые наборы лидеров, от которых мы отвыкли за период советской власти. Одной из их главных характеристик становится определенная оппозиционность к официальной среде. Л. Лисюткина и А. Хло-пин вводят также следующую характеристику: "В процессе подготовки и проведения митинга возникают контакты между незнакомыми прежде людьми, формируются малые группы, происходит противопоставление себя одним объединениям и идентификация с другими" (С. 88). Обозначим это также как процесс объединения вокруг того или иного имиджа движения (например, движение зеленых несет иной имидж, чем антикоммунистические).

Имидж себя должен во многом отталкиваться и от имиджа своих врагов. "В разговорах фигурируют собирательные отрицательные образы: милиционер, бюрократ, партийный функционер, степень значимости которых, очевидно, зависит от конкретного опыта неформалов. На первом месте, вне конкуренции — страж порядка ("мент", "ментовка"). Примечательно, что в разговорах диссидентов 60-х — первой половины 80-х годов центральной негативной фигурой был сотрудник КГБ"4.

Анализируя процессы коллективного поведения, Н. Смелсер рассмотрел волнения 1965 года в Уоттсе — негритянском квартале Лос-Анджелеса. Они начались в ответ на явную или мнимую жестокость полиции. При этом выделяются такие характерные особенности происходивших событий5:

1. Это были необычные события, поскольку беспорядки не случаются всюду и везде.

2.  Эмоциональное возбуждение достигало наивысшего уровня, при этом главными чувствами были гнев и волнение.

3. Этот эпизод характеризовался ощущением надвигающейся опасности, поскольку люди чувствовали необычность ситуации.

4. Ход событий был стихийным и непредсказуемым.

5. Каждый день беспорядки длились лишь в течение нескольких часов.

6. Беспорядки в Уотсе не были "громом среди ясного неба".

Исследователями выделяются три основных чувства толпы: страх, враждебность и радость.

Н. Смелсер (С. 580) приводит следующую таблицу из "Социальной психологии" Розенберга и Турнера:

Основная эмоция

 

Толпа

 

Масса

 

Страх

 

Зрители, в панике убегающие из-за пожара. Заложники, захваченные группой террористов на борту самолета

 

Стихийные бедствия. Страх кровопролития. Волны преступности. Преследование сектантов

 

Враждебность

 

Политические собрания, шествия. Толпы линчующих людей. Расовые беспорядки

 

Объявление политических деятелей "козлами отпущения". Перекрестный огонь

 

Радость

 

Собрание членов секты. Фашистские сборища в Нюрнберге. Праздничный карнавал. Рок-концерты. Спортивные события

 

Золотая лихорадка. Низкопробная мода. Утренний бег как физическое упражнение. Диско. Выступления любимых исполнителей рока

 

Движения выдвигают разные требования к своим лидерам на каждом из этапов6.

На первом этапе — лидер является агитатором. На втором — это пророк, вселяющий энтузиазм. На третьем — администратор во главе формальной организации. На, четвертом — политический деятель. Это все разные имиджи, сменяющие один другой. Эрик Хоффер выразил это следующей фразой: "Движение начинается с людей слова, материализуется фанатиками и консолидируется людьми действия"7. При этом он считает, что если движение проходит этот путь с лидером, который не успевает видоизменяться, это приводит к нулевому результату. Сталина он рассматривает как комбинацию фанатика и человека действия. Люди действия должны спасти массовое движение от возможности самоуничтожения, куда его могут завести фанатики. Ими завершается динамическая фаза движения, человек действия хочет не обновить мир, а завладеть им.

Эрик Хоффер считает, что активная фаза движения зависит от его целей: конкретные цели ведут к более короткой активной фазе (Р. 142). Человек действия уже не может опираться только на убеждения, он включает в работу механизмы принуждения, поскольку они дают больший эффект. Возможно, это также связано с неформальными связями в группе, удержать которые можно только более сильной защитой этих связей, что, собственно, и происходит в преступных группировках.

Психологи видят два вида реакции группы на приход авторитарного лидера. Она становится либо агрессивной, либо члены ее переходят к апатии. "Группы становились агрессивными из-за обиды на своего лидера, поскольку он ограничивал их, но они также боялись его и выказывали свою неудовлетворенность с помощью непрямых форм агрессии. Они будут изображать, что не услышали, когда к ним обращались, будут нарушать правила "по ошибке", уходить до срока, портить материалы"8.

Неформальное движение часто завершает свой процесс полным подчинением своему лидеру, приобретая черты формального движения. Другим вариантом может быть

"выталкивание" своего лидера на новые позиции, что произошло, к примеру, с украинскими зелеными и их лидером Юрием Щербаком. Лидер прошел формальный путь министра и дипломата, а движение все равно сохранило свой неформальный характер.

Имидж неформального движения обязательно должен сохранять свой образ неофициального, противопоставленного "бюрократическому креслу" направления. Он как бы заполняет иную нишу, чем активно пользуются партии, которые строятся на оппозиции власти. Многообразие форм сопротивления власти (М. Фуко) приобретает в этом случае организационный характер. Человек не чувствует себя в меньшинстве, что является важнейшим стимулом многих неформальных объединений, начиная, к примеру, с аквариумистов. В результате человек получает защищающую его атмосферу, избавляется от чувства одиночества.

При этом постперестроечные неформальные движения не приобрели характеристик явной оппозиционности к власти, все они скорее ищут сотрудничества с властными структурами. В.АДцов охарактеризовал эту ситуацию следующим образом: "Странным, казалось бы, образом в массовом сознании совмещаются убеждения в том, что экономическая ситуация в обозримом будущем не улучшится, власти беспомощны, а политикам (депутатам в особенности) доверяться не следует, демонстрации и протесты вряд ли изменят положение; Ш... "совсем не довольных" своей жизнью — около трети опрашиваемых. В застойные гоДы мы наблюдали близкую статистику — до 20%. Все это говорит о том, что в условиях общенационального кризиса человек уходит в свою частную жизнь и здесь стремится обрести опору"9. Одновременно неформальные движения служат определенным объединяющим фактором, позволяющим преодолевать этот уход в стратегию индивидуального спасения.

1. • Иванов •'Разумник.  История русской общественной мысли. Индивидуализм и мещанство в русской литературе и жизни г!,Х1Хв. - СПб., 1907.- С. 322-323. - :    ..- :•.   ;

2.  Лисюткина ЛЛ., Хлопин А.Д. Неформалитет // Человек. — 1990. - № 4. - С. 87.

3.  Шампань П. Двойная зависимость. Несколько замечаний по поводу соотношений между полями политики, экономики и журналистики // Socio-Logos'96. — М., 1996. — С. 218.

4.   Там же. — С. 88.

5.   Смелсер Н. Социология. — М., 1994. — С. 577.

6.   Смелсер Н., указ. соч. — С. 608.

7.   Hoffer E. The True Believer. - New York, 1951. - P. 134.

8.   Brown J.A.C. The Social Psychology of Industry. Harmondsworth, 1954. — P. 230.

9   Ядов В.А. Апрельский референдум 1993 года и признаки адаптации россиян к кризисным условиям // Массовое сознание и массовые действия. — М., 1994. — С. 46.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ:

американский опыт

Психологические операции стали сегодня почти рутинной составляющей военных действий. Наша цивилизация, став информационной, и в своих военных доктринах должна учитывать эти изменения. Тем более, что проигранная Советским Союзом так называемая "холодная война" показала более серьезные возможности данных методов, чем это представлялось ранее. США имели масштабный опыт по работе с общественным мнением во время войны в Персидском заливе в 1990 г. Им тогда следовало мобилизовать свое собственное общественное мнение в "разрешающем войну" аспекте. Это было сложно, поскольку существовал вьетнамский синдром, боязнь нового Вьетнама. Например, анализ новостей СМИ с 1 августа 1990 г. по 28 февраля 1991 года (всего 66 тысяч единиц) продемонстрировал, что слово Вьетнам встретилось там 7299 раз, чаще любого другого слова1 . Это говорит о попытке понять ситуацию в Персидском заливе сквозь формат, заданный войной во Вьетнаме.

Массированное участие пропагандистов зафиксировано уже в первой мировой войне, когда в 1918 г. каждую

неделю выпускалось более 2 тысяч воздушных шаров, каждый из которых содержал 1000 листовок. Правда, Дж. Браун считает, что воздействие их было невелико, поскольку боевой дух более зависел от успехов на фронте или нехватки продуктов питания2. Кстати, тогда, после войны специалисты-пропагандисты составили основной массив специалистов по паблик рилейпшз в США. Затем та же ситуация повторилась после второй мировой войны в Англии. Пропагандисты занялись именно сферой ПР, поскольку из-за нехватки продуктов не было особой нужды в рекламе. Все это также свидетельствует о серьезном пересечении методов паблик рилейшнз и психологических операций.

Сегодняшнее развитие событий показывает успехи и неуспехи на данном направлении. Если к первому вари-анту принадлежит война в Персидском заливе, то ко вто-рому — война в Чечне. Начальник Генерального штаба Российской федерации в 1996 году заявил, что произошла утрата единого военного информационного поля3. Поэтому опыт США представляет особый интерес, который мы попытаемся удовлетворить. При дальнейшем изложении мы будем опираться на официальное руководство, принятое в американской армии: "Psychological operations, techniques and procedures"4.

Есть серьезная близость в инструментарии и методах психологических операций (далее — ПО, американский термин — PSYOP) и паблик рилейшнз. Есть даже совпадающие задачи: так, например, в рамках ПО стоит и такая задача, как "создание благоприятного имиджа действий Америки". В принципе фундаментальная близость задается тем, что данное американское руководство по ПО опирается на методы, исходно разработанные в коммерческой рекламе. Оттуда же черпает множество своих методов и ПР. Как в свое время написал Л. Войтасик: "Реклама поставляет пропаганде эффективные методы психологической обработки"5. Общность методов приво-дат к отличиям только в одном аспекте — более серьезной технологической подготовке кампании, более суще-

ственной исследовательской базе по изучению целевой аудитории, на которую направлено действие ПО.

Данное руководство начинается одной глобальной фразой: "Психологические операции действуют во времена мира, конфликта и войны". Суть их задана в качестве поддерживающих военные действия. При этом поддержка может быть и чисто пропагандистской, как это было в 1989 г. в Панаме, где громкоговорители сыграли не последнюю роль.

Цикл ПО состоит из трех составляющих, также привычных для ПР: оценка, планирование и исполнение. При этом тестирование сообщений, проверка результатов также включаются в ПО. Более подробно ПО расписываются в следующем виде:

• Сбор разведывательной информации

• Анализ целевой аудитории       : •

• Разработка продукта       ; •

• Отбор медиа

• Производство медиа .   .

• Распространение     '         •.•..<••-.•.•.

Первый компонент входит в оценку, три последующие — в планирование, оставшиеся два — в исполнение. Конечной Целью работы признаются поведенческие изменения у целевой аудитории •

Более конкретные военные функции имеют следующий вид:

• Оценка психологических результатов военных операций

• Советы военному командованию по ДО.

• Распространение и проведение ПО в поддержку военных действий

• Препятствие враждебной пропаганде       , ,

Как и в Случае ПР очень серьезное внимание уделяется аудитории, где акцентируются политические, экономические, культурные, социальные и идеологические условия целевых аудиторий. Возможно, это усиленное

внимание связано с тем, что ПО направлено на представителей иных политических, культурных и подобных структур. При этом лзвестно, что пренебрежение национальными особенностями других стран приводило к многочисленным ошибкам представителей США. Это объясняется сильной "сосредоточенностью" американцев на свои собственные культурные особенности.

ПО делятся на три типа: .стратегические, оперативные и тактические, при этом оперативные подаются как промежуточные, между первыми и третьими. Стратегические работают на появление эффектов в обозримом будущем. Оперативные — направлены на региональные целевые аудитории. Тактические — призваны непосредственно поддерживать военные действия.

В области решаемых задач проявляется определенная циничность, вероятно, некоторые из подобных задач мы как бы пытаемся скрыть и не вписывать в подобные документы. Мы укажем некоторые из.типов возможных задач, чтобы представить себе серьезность намерении:

стратегические ПО:                       

— поддержка и обоснование американской политики за рубежом,

— поддержка контрэлит, . ^- усиление, друзей 'и ослабление врагов среди лидеров,

— поддержка расхождений между гражданскими и воен-

— •  ными элитами . •• • ,-,   • •-. . • ..:,   ••••,•..   , ..••,, ,..     ,   ,

оперативные ПО:

— подготовки населения к вводу американских -войск,

— увеличение недовольства населения w вооруженных сил. тактические ПО:

— создание благоприятного имиджа американских солдат и офицеров,

—-^ уменьшение  боевого   ?гуха и  эффективности  боевых ..,,. действий противника

Вероятно, мы испытали часть этого воздействия в процессе распада СССР, особенно это касается стратегических ПО.

В процессе порождения сообщений вводится различие между темой и символом. В огрубленном виде это разграничение можно представить в виде типичного для лингвистики различения содержания и формы, поскольку темой является то, что сообщается с целью достичь психологических целей. А символом становится средство выражения темы. Темы как бы заранее сгруппированы по возможным точкам уязвимости: один набор должен подтолкнуть группу к разделению, эксплуатируя различие "мы — они", другой — акцентирует тему неизбежности (победы одних и проигрыша других), третий — тему леги-тимности (друзей и нелегитимности оппонентов). Особое значение придается правильному отбору тем и символов: "Предварительное тестирование всех символов и тем должно предотвратить неправильное их употребление".

Следует также подчеркнуть серьезный анализ целевой аудитории, предшествующий выработке необходимых сообщений. И тут особую роль играют и этнические особенности аудитории, ее национальная картина мира, поскольку ПО-специалист заинтересован в поиске уязвимых мест своего противника. Более подробные анализы в этой области несомненно поставляются представителями других наук (см., например, такие исследования в области этнологии: Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. — М-., 1998; Лурье С.В. Историческая этнология. — М., 1997).

Создание сообщений также разбито на ряд четких этапов: интеграция, концептуализация и развитие. Интеграция направлена на соединение анализа целевой аудитории с соответствующим типом медиа. Здесь следует ответить на следующий ряд вопросов:

• Кто является целевой аудиторией?

• Что следует сказать своим сообщением?

• Когда оно будет иметь максимальный эффект?

• Где расположена целевая аудитория?

• Какова цель ПО-сообщения или акции?

• Как следует построить сообщение или провести акцию?

Этап концептуализации направлен на перевод анализа аудитории и выбора медиа-средств в практическую область. Развитие представляет собой разработку плана и межличностной коммуникативной программы. Здесь также предложен набор конкретных техник для работы:

9 привлечение внимания (например, помещение на листовке привлекательной женской фигурки),

• создание достоверности (внесение элементов, по которым потребитель сможет установить достоверность сообщаемого),

• создание памяти (разработка запоминающихся заголовков, слоганов и т.д.),

• возбуждение эмоций (эмоции невозможно получить рациональным путем),

• повторение сообщения (следует планировать многократное повторение для улучшения воздействия).

Хорошо разработанным аспектом, в отличие от ПР, является работа на межличностном уровне, при общении человека с человеком. Лучшими ораторами называют Адольфа Гитлера, Мартина Лютера Кинга и Уинстона Черчилля. Общение "один с другим" обладает рядом существенных достоинств:

• возможна максимальная подстройка под слушателя,

• возможны повторы при необходимости,

• целевой выбор аудитории,

• направленность, которая может быть недоступна масс-медиа,

• повышение достоверности с помощью четкого указания на источник,

• быстрота в распространении ПО-сообщений.

По этой причине толпа рассматривается как хороший объект для применения ПО-сообщений. Кстати, НАТО регулярно проводит конференции по анализу поведения в толпе, что косвенно подтверждает важность именно этого способа воздействия. Что влечет людей собираться в толпу? Руководство по психологическим операциям видит следующие виды мотиваций:

• Желание поддержать или выступить против конкретной проблемы

• Получение нового опыта участия в подобных мероприятиях

• Любопытство

• Социальная привлекательность проблемы

• Возможность взаимодействия с другими в Антисоциальная мотивация

• Вера в роль большинства

• Чувство справедливости

Определение толпы задаётся в следующем  виде: "Толпа является основным элементом любого  митинга, демонстрации и гражданских волнений". Подрбно классификации перформансов предлагается классификация типов толпы:

случайная толпа         временное собрание людей — на-            пример, перед открытием магазина

условная толпа люди, собравшиеся на какое-то мероприятие, например, спортивное состязание                       

экспрессивная толпа   люди, выражающие себя пением, танцами и т.д.

мобилизованная толпа люди, собравшиеся из-за враждебных представлений в связи с реальным или несуществующим событием

Два замечания, показывающие серьезность намерений авторов руководства. С одной стороны, подчеркивается значимость планируемых заранее инцидентов для того, чтобы поддержать возбуждение толпы на нужном уровне. С другой, речь идет о том, что для подлинной эффективности воздействия, митинг должен выглядеть неподготовленным.

Еще одним значимым элементом для работы в ситуации межличностного общения являются слухи. Здесь есть полное совпадение между ПР и ПО. Слухи психологически направлены на снятие напряжения. Вспомним, активное использование именно слуховой информации в постчернобыльской ситуации, когда официальные источники порождали информацию, к которой не было особого доверия. И в этой ситуации более "страшные" слухи странным образом были более привлекательными, чем более "благоприятная" официальная информация.

Слухи, как считают авторы руководства по психологическим операциям, являются очень мощным оружием, но они должны быть хорошо подготовленными и находиться под контролем. Три характеристики слуха подчеркиваются особо.

• Источник должен быть привлекательным для аудитории и пользоваться ее доверием

• Содержание слуха должно вызывать доверие

• Получатель слуха становится его передатчиком, распространяя ее дальше

Если предьщущую информацию о слухах можно считать более-менее известной (среди последних изданий на эту тему следует упомянуть монографию — Дмитриев А.В. и др. Неформальная политическая коммуникация. — М., 1997), то методы создания слуха вызывают особый инте-

pec. Здесь в качестве точки отсчета взяты особенности передачи и особенности человеческого восприятия. Для чего используются три операции: выравнивание, выпячивание, уподобление. Несколько слов о каждой из них:

выравнивание слухи должны быть краткими и простыми, поскольку подлежат устной передаче

выпячивание   закономерности выборочного восприятия, когда из большого текста берут только ключевые моменты

уподобление    отражает имеющиеся стереотипы, этно-центризм и предубеждения. Знание этих характеристик позволяет отобрать правильный фактаж для слуха

Важен акцент на особенностях обработки информации разными социальными группами. Одно из правил этого уровня звучит следующим образом: "Информация, которая не выровнена, выпячивается, становясь важной. То, что выпячивается одной группой, может быть выровнено другой".

Слух питается такими эмоциями, как ненависть, страх и надежда. Не менее важной его составляющей могут стать суеверия людей. Авторы руководства приводят следующий пример использования слухов в войне с партизанами на Филиппинах. Было установлено, что партизаны боятся вампиров. На эту тему усиленно распространялись слухи, а затем был подброшен труп противника без крови и с двумя дырочками на шее. В результате солдаты противника покинули данный район.

Работа со слухами включает также противодействие им. В связи с этим предлагаются следующие три типа техники:

1. Исключение мотивирующей ситуации или интереса к этой ситуации, чего не так легко достичь.

2. Обнародование фактов о данной ситуации, чтобы удовлетворить интерес целевой аудитории.

3. Создание у целевой аудитории понимания слуховой информации, воспитания чувства, что лидеры не оста-

вят слуховую информацию без внимания и раскроют правду аудитории.

Отметим при этом, что этот тип техники не является особо сильной стороной представленной методологии. Вероятно, многое еще остается за страницами текста.

Телевидение рассматривается как форма, наиболее близкая межличностному общению. Оно важно, поскольку может преувеличивать/преуменьшать важность того или иного события.

Идею использования воздушных шаров американцы датируют 1854 г., когда русский эмигрант В. Энгельсон обратился к французскому министру обороны с предложением использовать воздушные шары, чтобы возбуждать русских людей против участия в Крымской войне. Число листовок, разбрасываемых сверху, измеряются плотностью, доходящей до 6000 на квадратный километр в случае, например, необходимости оповестить население о приближающемся наводнении.

Графили (надписи на стенах) обладают выгодой в том, что ощущаются населением как выражение воли населения. Они могут поддержать тех, кто еще не принял решения. Есть наше исследование по поводу надписей такого рода6 . Автор предложил выделять три типа подобных надписей: идентифицирующие (50,3%), отражающие стремление к самоутверждению; асоциальные (29,6%), выражающие разного рода оппозиционность; символические (20,1%), отражающие увлечения ансамблями, исполнителями, фирмами.

В каждом из типов медиа задаются свои более эффективные виды техник. Так, в случае радио рекомендуется использовать женские голоса, чтобы вызывать у противника ностальгию и сексуальные ассоциации. Активно используются и нетрадиционные виды коммуникаций, поскольку считается, что нужное сообщение можно разместить на календарях, спичках, зажигалках, даже рубашках.

Эффективность работы столь же значима в ПО, как и В ПР. В ПР, как мы помним, это одна из болезненных проблем, еще требующих решения. Поэтому опыт ПО в

этой сфере вдвойне интересен. В ПО эффективность определяется такими факторами, как:

• тип и размещение целевой аудитории,

• число и разнообразие коммуникативных каналов, доступных аудитории,

в степень насыщения программы,

• степень соответствия сообщения стандартам аудитории.

Предложены два вида индикаторов результативности: прямые и непрямые. Прямые — предполагают ответные действия со стороны противника (при этом следует помнить, что они могут быть вызваны и другими факторами). Используются также опросы пленных или иностранцев, живущих на данной территории. Непрямые индикаторы относятся к событиям на данной территории, которые нельзя напрямую связать с проведенными операциями.

Приведем также "армейский" совет, годный и для ПР: "Каждая целевая аудитория требует инновационных подходов для воздействия на ее поведение".

Сама целевая аудитория определяется как "собрание людей, имеющих общие характеристики и уязвимость, которые делают их восприимчивыми к эффективности ПО-программы". Аудитория в том числе членится на конечную и промежуточную. На конечную направлено внимание ПО, а промежуточная выступает в качестве передаточного механизма, ведущего к конечной аудитории. Аудитория также может быть явнойу на которую и было направлено воздействие, и неожиданной, которая получила сообщение случайным способом, поскольку она исходно не интересовала отправителя сообщения.

Другая классификация членит аудиторию на три типа: группа, категория, совокупность. Группа представляет собой наиболее предпочтительный тип целевой аудитории. Это собрание людей, связанных общей деятельностью и целью. Группы делятся на первичные (пример, семья или взвод) и вторичные (типа парламентариев). Именно первичные группы наиболее защищены от внешнего воздей-

ствия. Категория представляет собой объединение людей с общими демографическими характеристиками (по расе, полу, возрасту). Однако эти характеристики часто не предопределяют выработку единственности действия. Совокупность — объединение по общему географическому району (типа европейцев или египтян).

В завершение приведем метод анализа пропаганды, получивший название SCAME (Source — Content — Audience Media Effect).

Источник (Source). На этом этапе интерес представляют достоверность, точность источника, его возможная связь с правительством, военным командованием, организацией или конкретным индивидом.

Содержание (Content). Здесь предлагается конкретный формат, в соответствии с которым оценивается содержание. Акцентируются следующие моменты: боевой дух, непреднамеренная информация, экономические, биографические и географические сведения, намерения.

Аудитория (Audience). Анализ аудитории требует установить как можно больше разнообразных типов аудитории, на которые могло быть направлено данное сообщение.

Медиа (Media). Интересует ответ на такой вопрос: что именно было избрано противником для передачи даннот го сообщения?

Эффект (Effect). Возможные последствия введения данного сообщения в массовое сознание.

Контрпропаганда обладает конкретными техниками по опровержению введенного противником сообщения. Каждая из этих техник имеет свои позитивные и негативные последствия. Приведем некоторые из возможных техник:

Прямое опровержение. Оно должно быть достоверным и быстро достигать аудитории, чтобы не дать проявиться разрушительному эффекту сообщения противника. Однако1: этот тип опровержения одновременно привлекает внимание и служит распространению враждебной информации.

Непрямое опровержение. Направлено не на повтор сообщения, а на другие его характеристики, например, на борьбу с достоверностью оппонента.

Отвлечение внимания. Введение новых тем, уводящих массовое сознание в сторону.

Молчание. Иногда лучше промолчать, чтобы не распространять чужого сообщения.

Минимизация. Делается акцент на моментах, которые положительны по отношению к себе.

Предупреждение. Упреждающий разговор на темы, ко-торые предположительно будут подняты противником.

ПО служат также поддерживающим средством в случае тех или иных обманных операций, которые также делятся на стратегические, оперативные и тактические. А также на следующие два базовых типа: активные (направленные на обнаружение целевой аудиторией) и пассивные (направленные на сокрытие от целевой аудитории). США столь внимательны к подобного рода операциям, поскольку практически во всех случаях военных действий были использованы именно операции по обману противника.

В целом ПО решает следующие виды глобальных задач:

1) уменьшает интенсивность и продолжительность во-оружейного конфликта,

2) в ряде случаев делает военный конфликт вообще не-нужным,

3) дает возможность воспользоваться преимуществами над противником в связи с его психологическим стрессом.

Сильной стороной представленной методологии является детальная разработанность всех этапов порождения сообщения, вплоть до типов печати. Технологически этот процесс доведен до определенного совершенства. При этом большое внимание уделено как бы элементарным коммуникативным средствам вроде листовок или громкоговорителей, но они, вероятно, еще долгое время будут оставаться в арсенале средств воздействия. То есть путь от идеи до ее вьшолнения выглядит вполне законченным. Другой сильной стороной является хорошая аналитическая подготовка, поскольку представлены детальные фор-

маты для анализа любой страны по множеству конкретных пунктов. Хотя нет принципиальной новизны в теоретических положениях представленной методологии.

1.  Jowett G.S., O'Donell V. Propaganda and Persuasion. Newbury Park, 1992. - P. 252.

2.  Brown JA.C. Techniques of Persuasion. From Propaganda to Brainwashing. Harmondsworth, 1971. — P. 94.

3.   "Комсомольская правда", 1996, 29 марта.

4.   Psychological Operations, Techniques and Procedures. U.S. Governmental Printing Office. - 1994.

5.  Войтасик Л. Психология политической пропаганды. — M., 1981. - С. 75.

6.   Седнев В. Надписи и рисунки в общественном транспорте // "Философская и социологическая мысль". — 1993. — № 1.

ФАКТОРЫ УВЕЛИЧЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ  ИНФОРМАЦИОННОЙ ОПЕРАЦИИ

 Информационные операции стали сегодня неотъемлемой частью военной стратегии. Апологет этого направления в США У. Швартау заявляет: "Большинство людей (и, конечно, большинство в Вашингтоне) даже не представляют себе, какие вопросы следует задать, чтобы создать национальную информационную политику"1 .

Перед обществом (особенно это касается стран переходного периода) стоят и задачи стабилизирующего порядка. Одной из них является создание новой макроидентичности2. В странах СНГ практически застопорился переход от варианта "советский человек" к новым типам идентичности, включая вхождение в разного рода добровольные ассоциации, в то время как в США в подобные ассоциации входят до 75% населения. То есть создается более "многослойная" и, следовательно, более устойчивая структура.

Коммуникативная система не хаотична, не случайна: она постоянно перестраивается, принимая более оптимальную форму. Какие факторы способствуют усилению воздействия? Перечислим некоторые из них.

Фактор эквивалентности. Страны, находящиеся на постиндустриальном уровне развития, одинаково подвержены воздействию из-за однотипной роли информационной составляющей. В то же время страны, не достигшие подобного уровня, значительно менее уязвимы в информационном плане. Однако они, в свою очередь, вполне могут воздействовать на равных на постиндустриальные страны. Как пишут Р. Пфальцграфф и Р. Шульц: "Постиндустриальные общества, наиболее зависимые от информации, станут наиболее уязвимыми в информационной войне"3. Сходно, например, действуют террористы, для которых взаимодействие со СМИ становится на сегодня обязательным элементом стратегии.

Фактор социальной среды. Человек, попадающий под воздействие информационной операции, принимает решение не сам по себе, а опираясь на свою социальную среду. Американцы в период войны во Вьетнаме учитывали этот фактор поддержки: "Многие не дезертировали до тех пор, пока не получали подтверждения от родственников или друзей, что правительство Вьетнама сдержит свои обещания по поводу хорошего обращения и других аспектов программы амнистии"4. Здесь практически речь идет о том, что следует учитывать существующие социальные сети влияния, строя свою коммуникацию с учетом уже имеющихся взаимоотношений.

Коммуникации носят социальный характер, что должно приниматься во внимание при планировании взаимодействия. Задачей является преобразование массовой коммуникации в конкретное принятие решений на индивидуальном уровне:

сообщение массовой

коммуникации

 

 

 

обсуждаемое сообщение в рамках публичной коммуникации

 

 

 

принятие индивидуального решения

 

— »-

 

— *•

 

Образуется определенная "лестница"; где имеет место понижение уровня. При этом решение реально принимает-

ся именно внизу, сообщение передается в совершенно иной плоскости. Имеет место определенное несоответствие.

Фактор визуального доминирования. Последние информационные кампании показали важность контроля именно визуальной составляющей коммуникации. Это связано, по крайней мере, с двумя характеристиками. С одной стороны, телевидение стало доминировать по воздействию на массовое сознание среди других СМИ. С другой стороны, визуальное сообщение не только лучше воспринимается и дольше хранится в памяти, но и ощущается как истинное (ср. "лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать"). В то же время вербальное сообщение необходимо проходит определенную проверку на степень соответствия реальности при обработке его человеком. Военные действия в Персидском заливе показали результаты такого контроля: не было фотографий подбитых американских танков или убитых/раненых солдат, контроль над визуальной картинкой привел к ее отсутствию в телевизионных новостях» что отразилось в варианте порождения компьютерной анимации в новостях. •.:•• Фактор тематического доминирования. Коммуникация подстраивается под те темы, которые оказываются основг ными для данного контекста. Например, в истории бывшего СССР в период "перестройки" таким фактором был экономический: политические требования в пропагандистских сообщениях увязывались с уровнем жизни. В утрированном виде можно сказать, что такой объект, как "колбаса" стал одним из основных факторов проведения демократии^ Это особенно выгодно в определенной агрессивной среде, под которой мы понимаем коммуникативную среду, насыщенную сообщениями противоположной направленности. При насыщенности аргумента-:ми одной ниши произошло смещение в в другую нишу^ которая 'была свободной, при этом был создан в массовом сознании переход между двумя нишами. В результате лозунги типа "Кто съел мое мясо?" или "Колбаса по два-двадцать" стали политическими аргументами. То есть система коммуникации оптимизируется: она находит свою реализацию там, где слабее позиции противника.

Фактор доминирования формы. В пропагандистском сообщении "работающими" оказываются как содержание, так и форма, в ряде случаев удачная форма сообщения становится основным фактором, поскольку на начальных этапах важным элементом является привлечение внимания к сообщению и удержание внимания, включая его запоминание. Здесь прослеживается сближение с поэтическим и сакральным текстами, которые призваны воздействовать самой только формой. "Обычно это искусные, мастерские тексты. Они завораживают ритмом, звуковыми и смысловыми перекличками, странным и одновременно точным подбором слов, метафоричностью, способной, ошеломив, вдруг обнажить таинственные связи явлений и бездонную глубину смысла5. Поскольку этот тип воздействия эксплуатируется человечеством во все времена его существования, он обязательно должен учитываться и при планировании информационных кампаний.

Фактор несоответствия внутренней и внешней коммуникации. Психологические и информационные операции имеют в качестве своего объекта "не свое население". Есть определенный "перепад", который не в полной мере учитывается планировщиками такого типа коммуникации. Например, анализ северовьетнамской пропаганды на американские войска показал неэффективность использования в ней стандартных с точки зрения внутренней аудитории терминов типа "американских империалистов"6. У немцев в период Второй мировой войны такими неработающими темами при пропаганде на союзников был "капиталистический/еврейский заговор". Как занижение противника, так и возвышение себя при переходе через определенные пределы теряют свою эффективность.

Фактор неоднородности аудитории. Даже аудитория противника только кажется однородной, например, анализ немецких военнопленных в период второй мировой войны показал, что только 10% являются фанатичными нацистами, к которым можно добавить еще 25%, которые могут быть признаны нацистами с определенными оговорками7.

Фактор перевода в действие. По сути речь идет о переводе коммуникативного сообщения в действие, т.е. перевода вербального сообщения в невербальное. Это касается не только противника, гражданских лиц также готовят к возможному варианту поведения после заключения мира, чтобы избежать разрушения гражданских коммуникаций и разграбления имеющихся ресурсов после заключения мира. Перевод вербального сообщения в невербальное характеризуется столкновением двух несовпадающих норм, что непременно должно учитываться при создании пропагандистских сообщений.

Фактор отражения контраргументации. Пропагандистское сообщение должно быть сформулировано таким образом, чтобы предотвратить, заранее предугадывая, возможные контраргументы. То есть сообщение должно содержать в себе два принципиально различных пласта: аргументация и контраргументация. Это очень важно, поскольку данное сообщение попадает в массовое сознание в условиях, когда против него действует множество других сообщений. Перед нами есть разовая возможность коммуникативного контакта, которая должна быть использована максимальным образом, в том числе принимая на себя функции и второго этапа коммуникативного контакта — ответом на возможные возражения со стороны аудитории. Оба варианта коммуникации должны присутствовать уже в исходном пропагандистском сообщении, поскольку оно может оказаться единственным.

Фактор детализации контекста. Следует получить как можно более подробное знание контекста, в котором протекает коммуникация и принимается решение. Филипп Катц говорит в этом плане о работе со всеми носителями подобной информации, включая путешествующих. "Специфическая и детализированная информация необходима по целому множеству вопросов, включая личную безопасность, ограничения на путешествия, полицейские методы и способы наблюдения, роль религии и религиозных лидеров, традиционные в противовес "прогрессивным" социальные модели, роль малого предпринимательства в "новом социальном порядке", запре-

щения, имеющие отношение к коммуникативным процессам, "тон социального контроля", роль образования в "новом порядке", степень и уровень социальных услуг"8. В подобных списках одним из существенных параметров являются принятые в данном обществе коммуникативные модели. Для США основным источником порождения подобной информации являются Центральное разведывательное управление и Оборонное разведывательное управление, а также ЮСИА.

Приведем примеры некоторых типов вопросов из этой области9 :

• Каковы основные вопросы, волнующие местное население?

• Касаются ли эти проблемы всех или только отдельных сегментов населения?

• Может ли эта проблема использоваться противником?

• Какие идеи вызывают эмоциональный отклик в обществе? Как жестко влияют на коммуникации политические доктрины или религиозные догмы?

• Какие формы музыки, литературы, драмы, живописи и других культурных символов вызывают эмоциональный отклик в обществе? На какие сегменты общества? Почему именно?

• Кто является ключевыми коммуникаторами для

религиозного деятеля, политического деятеля, учителя, рабочего, фермера, бизнесмена, полицейского, военного?

• Каковы надежды людей да будущее? На будущее их детей?

• Что считается возможными и принятыми целями жизни?

• Все ли жители страны ощущают себя принадлежащими к единому этническому обществу? Если нет, то каковы подгруппы?

• Какие ценности оправдывают существование системы социальной стратификации? Как рационализируется разница между идеальным и реально существующим обществом?

• Какие элементы общества будут против изменений классовой стратификации и почему?

• Кто считается виновным за определенные проблемы в стране и почему?

• Каково отношение населения к оппоненту в целом? К определенным действиям оппонента?

• Какое изменение во мнениях произошло за определенное время или после определенных действий или событий?   

• Какие отношения могут быть установлены между изменениями в общественном мнении и событиями или действиями?

• До какой степени эффективна оппозиционная пропаганда? Почему?

• Как различные подгруппы различаются по их отношению к определенным вопросам?

• Каковы точки уязвимости и чувствительности целевых групп с точки зрения мотивирующих тем или тем, которые следует избегать?

• Какие СМИ являются эффективными средствами коммуникации для конкретных групп?

• Какие коммуникации признаются группой в качестве достоверных?

• К каким моделям поведения можно убедить перейти целевую группу? Какое сопротивление должно преодолеваться? Каковы возможности переубеждения целевой аудитории?

• Есть ли культ героизма по отношению к военным? Kaковы позитивы в том, чтобы стать военным? В прошлые войны подвергались ли войска Психологическим операциям? Какие темы и коммуникации были наиболее эффективными?

В наборе этих вопросов поражает подлинная детализация, которая приводит к конкретной модели общества, где четко выделяются сегменты с принципиально иным поведением.

Фактор несовпадения визуальных и вербальных сообщений. Визуальные характеристики сориентированы на действие, на отражение внешности, дополнительных черт, которые не всегда получают вербальное отображение.

Всеволод Мейерхольд говорит о необходимости владения рисунком для режиссера: "К расположению людей на сцене может быть приложим или метод упрощения (в связи с примитивным декоративным панно, как фон) или метод "скульптурный" ("без декораций", как в "Жизни Человека" в моей инсценировке)"10.

Информационные войны существенным образом усиливают сильную сторону и ослабляют более слабого противника, поскольку воспользоваться их преимуществами можно на ином цивилизованном уровне. Если информационные войны и психологические операции направлены на другую страну, то такая профессия, как спиндоктор, возникает в качестве работы в информационном пространстве своего государства. Спиндоктор занят тем, что направляет общественное мнение по тому или иному направлению. Он особо важен в тех ситуациях, когда общественное мнение из-за неправильного поведения лидеров, утечки информации и т.д. становится неблагоприятным, т.е. спиндоктор работает в первую очередь с отрицательными ситуациями. Страны СНГ столкнулись только с одной стороной этого явления — войной компроматов. Но более важен и более сложен другой аспект этой проблемы — как исправить возникшую ситуацию, как вернуть общественное мнение на более благоприятные позиции. Г. Курц видит важность "спин-войн" в том, что для большинства людей политика национального уровня не имеет значения в ежедневной жизни11. Двум сторонам— нападающей и обороняющейся — приходится применять сверхусилия, чтобы привлечь внимание населения к уровню своих проблем.

Причем возможен перенос на уровне методов из области информационных войн, где выделяются "скрывающие" и "парализующие" операции12. Первые направлены на обман информационных систем противника, вторые — на их перегрузку.

Следует также признать, что работа спиндоктора не была новой и для советской системы. Одной из основных функций спиндоктора считается создание определенных ожиданий события до его наступления. Этим инструментарием вполне владела и советская система. Так, даже за-

падные исследователи выделяют следующую схему типичной советской кампании13:

• идентификация недостатков системы с помощью организации в прессе многочисленных писем трудящихся,

• принятие резолюции, направленной на искоренение названных недостатков,

• рапорты местных руководителей об успешном проведении кампании.

То есть здесь также присутствует, хотя и в очень условном виде, учет мнения населения в качестве отправной точки для последующего принятия решения.

Суммарно мы можем представить в качестве основной схемы воздействия переход от одной системы к другой, от системы информации к системе действия:

Подобный переход требует определенной перекодировки одного типа сообщения в другой. В целях облегчения этой перекодировки необходимо опираться на уже имеющиеся в обществе сети, под которыми мы понимаем пути распространения информации, характерные для данного общества или его сегментов. Перечислим ряд из них:

• Социальные сети, куда подпадают ключевые коммуникаторы, а также сети обсуждения, в рамках которых информация превращается из публичной в индивидуальную. Информация не будет эффективной, если ее не будет сопровождать процесс обсуждения.

• Коммуникативные сети в качестве принятых в том или ином обществе способов выдачи информации. Основным, как в этом, так и в других случаях становится совпадение с принятыми в данном обществе или его сегментах путях передачи информации.

• Сети достоверности, где происходит не потеря, а усиление достоверности сообщения, когда, например, требуется не преувеличивать будущее "хорошее обращение" в случае сдачи в плен. Определенные источники

сообщения (типа радиопередачи Би-Би-Си) также могут обладать заранее заданной достоверностью.

     Р. Маклаурин говорит о достоверности как о непосредственной операционной цели психологической операции. "Все психологические операции стремятся установить достоверность сообщения, коммуникатора и, обычно и неявно, того и другого. Достоверность является ключевым фактором в психологических операциях, имея кратковременное и долговременное значение в поддержке конкретной операции"14.

В принципе выбор оптимального пути прохождения сообщения и связан с тем, чтобы его эффективность в результате усилилась, а не осталась нейтральной или понизилась, например, в результате передачи этого сообщения в уста не того говорящего или прохождения его не по самому оптимальному каналу.

Учет перехода от информации к действию выдвигает на первый план типы сообщений, имеющих непосредственную связь с действиями. Например, листовка, в которой рассказывается о предстоящей бомбардировке, будет иметь максимальную эффективность. Такой листовке ничего не может противопоставить противная сторона, что говорит о снижении контрпропагандистской активности в этом случае.

Особое внимание уделяется способам получения информации, принятым в данном обществе. То, что выше было названо коммуникативными сетями. В рамках планирования американских психологических операций предлагается уделять внимание следующим параметрам: Как информация попадает к людям? Кто зависит от радио, газет или других форм передачи информации? Кто и когда слушает радио? Кто ходит в кино? Кто и какие журналы читает?15 Кстати, Ф. Катц также говорит о вышеназванной характеристике достоверности, когда замечает, что необходимо иметь понимание того, "каким типам сообщений будут верить больше всего, какие,типы сообщений принимаются аудиторией и ведут к желаемым действиям" (Р. 131). Это также связано с тем, что сообщения должны соответствовать групповым стандартам.

Есть также такой удачный термин, как "информационное поведение"16, которым, вероятно, также можно характеризовать вышеназванную сферу.

Выделяются стратегические и тактические психологические операции. В ряде случаев различие между ними условно. "Хотя стратегические и тактические психологические операции совпадают во многих конкретных случаях, является базовой существенная концептуальная разница между коммуникациями в поддержку долговременных государственных интересов и поддержку ближайших наступательных операций"17.

Мы постепенно приходим к пониманию информационных составляющих общества, что даст впоследствии возможность выработки как операций по защите своего информационного пространства, так и наступательных операций.

1.   Scwartau W. An Introduction to Information Warfare // War in the Information Age: New Challenges for U.S. Security. Washington etc., 1997. — P. 59.

2. Авраамова Е.М. Формирование новой российской макроидентичности // "Общественные науки и современность". — '•• 1998.-N 4.

3.  Pfaltzgraff R.L., jr., Shultz R.H. Future Actors in Changing Security Environment // War in the Information Age: New Challenges for U.S. Security. Washington etc., 1997. — P. 14.

4.  Katz P.P. Communications Theory and Research and Their Application to Psychological Operations // Military Propaganda. Psychological Warfare and Operations. New York, 1982. — P. 26.

5.   Мечковская Н.Б. Язык и религия. — -М., 1998. — С. 46.

6.  Herz M.F. Lessons Form VC/NVA Propaganda // Military Propaganda. Psychological Warfare and Operations. New York, 1982.

7.   Katz P.P. Intelligence for Psychological Operations // Military Propaganda. Psychological Warfare and Operations. New York, 1982. - P. 126.

8.   Katz P.P. Exploiting Psyop Intelligence Forces // Military Propaganda. Psychological Warfare and Operations. New York, 1982. - P. 148.

9.  Askenasy A.R., Orth R.H. Psyop Field Research // Military  Propaganda, Psychological Warfare and Operations. New York, 1982. - P.. 163-165.

10. Мейерхольд Вс. О театре. — СПб., 1913. — С. 87.

11.Kurtz H. Spin Cycle. How the White House and the Media Manipulate the News. New York, 1998. — P. 191.

12. Vlckers M.J. The Revolution in Military Affaire and Military Capabilities // War in the Information Age: New Challenges for U.S. Security. Washington etc., 1997. — P. 39.

13. Kelly C. The Retreat from Dogmatism: Populism under Khrushchev and Brezhnev // Russian Cultural Studies. Oxford, 1998. - P. 270.

14.McIaurin R.D. Objectives and Policy: The Nexus // Military Propaganda. Psychological Warfare and Operations. New York, 1982. - P. 107.

15. Katz P.P. Intelligence For Psychological Operations // Military Propaganda. Psychological Warfare and Operations. New York, 1982. - P. 130.

16.Askenasy A.R.,   Orth R.H.  Psyop  Field  Research // Military

Propaganda.   Psychological  Warfare   and  Operations.      New

York, 1982. - P. 180. n.Mdaurin R.D. Objectives and Policy: The Nexus // Military

Propaganda.   Psychological  Warfare   and  Operations.      New

York, 1982. - P. 110.

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА: НАЧАЛО ПОЛОЖЕНО                                                    f

Информационные войны были существенным элементом политики в биполярном мире. А. Снайдер, выпустивший книгу "Бойцы дезинформации" приводит примеры работы не только против стран Варшавского договора, но и в Европе: "При Картере ЦРУ реализовало секретный проект, выплачивая деньги европейским журналистам, поддерживающим в прессе идею размещения на континенте американских нейтронных бомб. Подобная практика существовала и прежде. Успех дезинформации определяет не география или иные факторы, а деньги и только деньги. За первые полтора года "Солидарности" Лех Ва-ленса получил из западных источников около 1 миллиона долларов, которые разместил на частных счетах в зарубежных банках"1. Он также считает, что с другой стороны уже Советский Союз потратил около 100 миллионов дол-

ларов на кампанию против нейтронной бомбы, добившись с помощью митингов, манифестаций, телепрограмм того, что США отказались от идеи производства бомбы.

Войны компроматов стали достаточно приметной составляющей политического пространства СНГ. И не только СНГ. Достаточно вспомнить серьезные усилия по выливанию "грязи" на консерваторов во время предвыборной кампании в Великобритании в 1997 г. В качестве примера, относящегося к СНГ приведем заметку из "Комсомольской правды":

"Вчера в Москве начались сборы руководящего состава военных средств массовой информации. Сейчас в России издается 65 военных газет, 8 журналов, в гарнизонах работают более 160 телецентров. Подобные совещания не проводились уже несколько лет. Как сказал выступавший с докладом перед военными журналистами начальник Генерального штаба Российской Федерации генерал армии Михаил Колесников, это привело к утрате единого военного информационного поля. Теперь такое поле решено воссоздать. В первую очередь для того, чтобы выиграть "информационную войну", которую, по мнению военных, ведут против армии некоторые средства массовой информации"2.

В ответ каждая из сфер общества порождает свою собственную систему управления общественным мнением. Одной из характерных черт развития общества в России стало влияние "олигархов" на СМИ. Отход того или иного олигарха от СМИ сразу становится показателем потери им того или иного уровня влияния.

О. Попцов раскрывает варианты использования негатива в рамках властных структур: "Подобного рода материалы изобилуют терминологией эмоциональных уколов типа: "неудивительно, бросается в глаза, просматривается логика, угадывается последовательность". Задачи этих докладных — взвинтить Президента, создать образ затаившегося врага, очага антипрезидентских взглядов, а затем, подладившись под эмоциональный президентский всплеск, положить ему на стол некий итоговый текст, ко-

торый Президент может или огласить, или оставить без внимания — в зависимости от настроения. Жертву готовят постепенно, учитывают президентскую недоверчивость. Компромат, обрушившийся сразу, внезапно, может вызвать у Президента отторжение. Важна эволюция во времени. Выбираются случаи, фразы, эпизоды в течение года. Используются ссылки на прошлую непоследовательность, нерешительность потенциального объекта президентской критики — хотя ни того, ни другого в действительности не существует — это легко придумывается, домысливается. Очень хорошо действуют намеки на контакты объекта недовольства с политическими фигурами, к которым Президент охладел, еще лучше, если они попали в разряд президентских противников. Такая информация ценится дороже всего и, как правило, попадает в точку"3 . Перед нами чисто личностный, эмоционально окрашенный текст. Но он реально подчеркивает одну деталь подобной технологии — она строится по модели объективного информирования, по этой причине обвинения носят, как правило, косвенный характер. И только собранные воедино они начинают обладать "убойной силой". Интерес представляет и "перенос" негатива с объекта, уже отрицательного, на объект, находящийся под подозрением, если между ними возникают контакты.

В своем спецвыпуске, посвященном масс-медиа, украинская газета "Бизнес" (1997, № 24) отдельную полосу посвятила вопросу "Кто прочтет спецкурс по компромату?" Изложение методов борьбы с оппонентом приобретает следующие формы: "Для дискредитации оппонента используют и такой прием, как утверждение о сходстве объекта дискредитации с некоторым (литературным, историческим) образом, чья негативная оценка общепризнанна. В результате объект дискредитации получает отрицательную оценку. Например: он похож на Гитлера или Геббельса, значит, сам тоже плохой. Можно также обвинять оппонента в дружбе (знакомстве) с негативно оцениваемыми людьми. По схеме: он знаком с нечестными, жестокими людьми — значит, сам таков"4.

Именно на фоне негативизма на подобной риторике выходят все лидеры периода перестройки. А. Мигранян анализирует риторику первого лица России: "Б.Н.Ельцин оказался человеком, вокруг которого первоначально создали миф сами партийно-государственные структуры на октябрьском пленуме 1987 г. Из него сделали мученика и героя — человека, который один борется за народные интересы. Этот образ он закрепил во время избирательной кампании, так как в центре его программы стояли очень простые и понятные для народных масс вещи — против привилегий, за равенство, социальную справедливость. И во всех этих выступлениях антиаппаратный, антиноменклатурный пафос. Я бы назвал Б.Н.Ельцина таким необольшевистским лидером, центральным пунктом выступлений которого является то, что в общем-то было лейтмотивом всех большевиков как до, так и после революции, — призыв вернуть народу награбленное"5. Одновременно следует добавить, что Б. Ельцин в президентских выборах 1996 г. шел в том же трансформированном антиноменклатурном контексте, только теперь он был смоделирован на иного врага — компартию.

Есть еще одно важное, по нашему мнению, отличие Б. Ельцина. Он, как и М. Горбачев первого периода, нашел общий язык с интеллигенцией. А, по сути, для общества интеллигенция и выполняет роль тех лидеров мнения, на которых ориентируются остальные. О. Попцов отмечает отсутствие данного фактора в варианте хрущевских реформ. "Хрущевским реформам не хватило не только последовательности, им не хватило интеллектуальной среды. Вспышка оттепели была слишком кратковременной, ибо не было десятилетия Хрущева, как принято говорить, было два раза по пять лет. Было два разных Хрущева. И именно тогда, когда реформаторский порыв шел к своей кульминации, антиинтеллигентские тенденции в политическом аппарате взяли верх. Интеллигенция как движущая сила обновления была отсечена от процесса"6. Информационная среда формируется в достаточно динамической манере, к которой практически не готовы существующие государственные структуры. Вспомним про-

 

игрыш украинской государственной машины в момент похорон патриарха Владимира в 1995 г., когда фактически всеми СМИ владела только одна точка зрения, кото -рая была направлена против властных структур. Есть определенная закономерность в том, кто скажет первым, назовем ее законом первого. Американцы, утрируя, утверждают, что побеждает тот, кто первым провозгласит себя победителем. На первую высказанную официально интерпретацию события с неизбежностью будут вынуждены ссылаться все журналисты, которые будут давать свои интерпретации случившегося. Атака потребует обороны, и, независимо от успешности последней, в общественном мнении все равно будут посеяны элементы недоверия. Новая ситуация всегда тяжела для интерпретации, но отмалчиваться в такой ситуации запрещено.

Одной из ярких обвинительных ситуаций постперест-роечного времени была информация об одиннадцати чемоданах компромата А. Руцкого. Они были столь же значимы, как и обвинения против "группы писателей" в случае А. Чубайса. Сегодня мы обо всем этом забыли, а тогда общественное мнение было заведено до предела. О. Попцов напишет о тех событиях: "Сначала публичные обвинения вице-президента, заявленные им документы. Правительство коррумпировано, продажно, недеятельно. Столь откровенной, самоуверенной атаки со стороны своего недавнего соратника Президент, конечно же, не ожидал. Руцкой, по серьезному счету, ничего нового не добавил. Об этом уже писала пресса: и о Западной группе войск, и о нашей собственности в Германии, и о кредитах, непонятно куда и кем использованных; несколько возбуждали воображение сгущенность фактов и пофа-мильные жертвы политической расправы: Шумейко, Полторанин, Бурбулис, Чубайс. Демократические силы недооценили этого шага, посчитав, что ответной пресс-конференцией они дезавуируют атаку вице-президента. Они не учли, что вице-президент выступил не на страницах печати или телевидении, а выступил в парламенте, апеллируя к нему, коленопреклоненно отдавая себя в распоряжение парламента и под его знамена"7 .

Информационная война всегда идет под знаменами справедливости, хотя бы одной из сторон. При этом доказательство опирается на четкие мифы, ибо только они не нуждаются в дополнительных доказательствах. Можно привести такие примеры:

— студенты объявляли голодовку с лозунгом "Долой Ма-сола", опираясь на мифологическое представление о том, что уход с арены компартии сразу принесет Украине благоденствие;

— албанские вкладчики считали, что их деньги украли власти. Это, кстати, стандартное представление на любом организационном уровне — обвинение начальства: на уровне университета — ректор, на уровне страны — президент;

— характерным есть активация страха, так, например, действуют зеленые, которые даже используют в своих перформансах маски смерти, гробы и т.д.

В сущности, во всех этих случаях мы имеем конфликт между различными интерпретациями одной и той же действительности. Однако новая вводимая интерпретация должна нести явные преимущества для того, чтобы вытеснить из сознания старую. Одну из них — мифологическую — мы упомянули выше. Остановимся на некоторых других.

Легко вводится черта идентичности со всем населением, что улучшает условия для коммуникативного резонанса: вкладчиком легко может ощутить себя каждый, голодающие студенты позиционировались прессой и депутатами как "наши дети", а дети есть у всех, поэтому это также хорошая черта идентичности.

Легко вводится ощущение риска, что, в свою очередь, позволяет внести дестабилизацию в существующую ситуацию. При этом одновременно с негативом вводится и позитив — только мы, только таким путем можно спасти ситуацию. Предлагаются определенные защитные функции, например, партия вкладчиков, которая якобы сможет вернуть деньги. Существует закономерность, в соот-

ветствии с которой легко объединяются люди, имеющие общие интересы. Акцентируется справедливость, возможность увеличения общего выиграша.

Происходит определенная героизация обыденного поведения. Человеку из толпы всегда хочется присоединиться к сонму живых героев, митинг, к примеру, дает такое ощущение чего-то более сильного, чем обыденная жизнь.

Создаваемый коммуникативный контекст позволяет человеку переходить с позиции меньшинства, на которой он себя обычно ощущает, на позицию большинства. Как установлено Э. Ноэль-Нойман, представитель меньшинства молчит и не высказывает свои взгляды, представитель большинства защищает свои взгляды8. Тем самым психологическое ощущение человека в толпе — это приведение его, хотя бы временно, на позицию большинства, что резко повышает его коммуникативную активность.

Одновременно предлагается "свет в конце туннеля", который следует за активацией страха. При этом обязательным элементом становится создание ощущения срочности: "мы погибнем, если не..."

Сообщение, которое при этом посылается, может иметь две цели, одна из которой следует из другой. Например: "Наше правительство коррумпировано". Откуда следует не называемое, но подразумеваемое сообщение: "Долой наше правительство". Такое построение имеет существенные позитивы. Во-первых, если вывод делает сама аудитория, то в этом случае он более соответствует ее ожиданиям, он будет высказан на ее собственном языке. Во-вторых, не навязанный вывод воспринимается аудиторией как более объективный. Он как бы ближе к "закону мира", чем к выкрику оратора на митинге. В-третьих, люди плохо относятся к чисто теоретическим выкладкам, их интересуют прямые практические последствия из них.

Используемые лозунги акцентируют типичную проблему конфликтологии — дефицит. Это может быть дефицит ресурсов ("Они ездят на мерседесах, а мы..."), дефицит легитимности ( "Они захватили власть"), дефицит дове-

рия ("Они врут"). Поскольку, как правило, обвинения выдвигаются в отсутствие обвиняемого (обвиняемых), осуществляется переход на разрешение конфликта силой.

Во всех подобных случаях обязательно действует не только вербальный, но и невербальный язык. Для толпы очень важен язык тела, в ряде случаев именно на нем она шлет свое ответное послание (типа фразы "гнетущее молчание охватило зал").

Сообщение должно принципиально завышать статус аудитории (типа лозунгов большевиков: земля — крестьянам, фабрики — рабочим). Это решение ВАШЕЙ проблемы. Мир начинает очень четко члениться на МЫ и ОНИ. Резко возрастает групповая солидарность, одновременно резко завышается негативизм оппонентов. Последнее особенно ярко проявилось в бывшей Югославии, где люди на протяжении веков, жившие в одном селе, вдруг оказались по разные стороны баррикад.

Если в обычной действительности есть определенные "охлаждающие процедуры", которые не дают довести данное напряжение до насильственных действий, то в случае информационных войн эти "охлаждающие процедуры" сознательно или случайно начинают блокировать. Можно назвать следующие моменты "остановки", которые пытаются обойти:

— время (создается ощущение срочности, немедленного решения проблемы);

— отсутствие опыта (никто не знает, к каким последствиям все это может привести, поскольку прогнозируют ситуацию исходя из норм поведения, принятых в обычной ситуации);

—защитное влияние толпы (человек в толпе ощущает себя частью целого, а не индивидуумом: "я — как все");

— вербальные объединители снимают, блокируют индивидуальные реакции, не позволяя выделиться со своей собственной реакцией на происходящее (вводятся фразы типа "клянемся!", толпа становится единым целым благодаря единству реакций, которые проявляются в двух-трех типах выкриков).

Введение необходимой информации в аудитории опирается, как правило, на предварительное снятие защиты. В этой связи следует обращать внимание на следующие моменты, способствующие "отключению" защитных фильтров у человека:

— общее прошлое (говорящий подчеркивает общие моменты с аудиторией, чем переводит аудиторию на благоприятное к себе расположение);

— манипуляции (основная мысль, ради которой построено сообщение, может идти как второстепенная);

— разжигание интереса (люди лучше воспринимают профессиональную информацию или, к примеру, секретную информацию, которая якобы предназначена только для данного человека);

— учет затрудненности одновременного выполнения сразу двух задач сразу;

— ускорение процесса принятия решения, чтобы не дать включиться фильтрам недоверия.

Перед нами проходит следующий процесс:

Снятие защиты может происходить также в экстремальных ситуациях, к которым часто относится предвыборный процесс, когда использование компромата оказывается оправданным с точки зрения общественного мнения. Иногда объект атаки вынужден произносить оправдательный текст, который одновременно может послужить для продолжения обвинений. Например: премьер-министр Казахстана в ответ на обвинения сознается, что работал под "крышей" КГБ СССР. "Утечка информации о том, что казахстанский премьер в прошлом гэбэшник, неоднократно возникала в казахстанских СМИ. Впервые — в тот момент, когда Кажельгедин пытался стать депутатом Верховного Совета Казахской ССР. Сам премьер уверял, что организуют эту информацию противники, которые стремятся его подставить, отыски-

вая в биографии "пикантные вещи". Поэтому он и решил рассказать о себе всю правду сам, предупредив, что "не совершил каких-либо ошибок, которые можно осудить"^. Характерным есть разрыв в требованиях — совершается переход от одних норм поведения к другим. Вербальные действия сменяются невербальными, контекст компромисса — контекстом несогласия. Происходит дестабилизация ситуации, поскольку резко падает про-гнозируемостъ развития событий.

К варианту информационных войн принадлежат и избирательные технологии, когда большое количество людей, еще не принявших решение, вдруг проникается любовью к одному из кандидатов. Подготовлен уже целый ряд специалистов, способных качественно проводить подобные кампании. Так, журнал "Власть" пишет: "Московскую команду имиджмейкеров Лебедя возглавил Вячеслав Степанов, специалист, прошедший парламентские, президентские и региональные выборы. Пресс-секретарем кандидата стал Владимир Якушенко, известный в Москве специалист по размещению скрытой рекламы в СМИ (некоторые называют ее "черным пиаром")"10. Со стороны В. Зубова также работали москвичи, присланные Ю. Лужковым, которых возглавлял Алексей Вашмаров, принимавший участие в предвыборной кампании губернатора Петербурга В. Яковлева в его борьбе против А. Собчака. Это все серьезные опыты по работе над массовым сознанием, в рамках которых готовятся все новые и новые специалисты. Здесь выполняется та же важная составляющая, о которой мы говорили ранее: люди голосуют не индивидуально, а в соответствии с групповыми предпочтениями. Они голосуют так, как голосует их группа (семейная, социальная, возрастная и т.д.).

Американцы при этом очень четко вписывают проблематику информационных войн в основы своей политики обеспечения национальной безопасности. В докладе Объединенной комиссии по безопасности, созданной по распоряжению министра обороны и директора ЦРУ констатируется: "Информационное оружие, стратегию и тактику применения которого еще предстоит тщательно

разработать, будет использоваться с "электронными скоростями" при обороне и нападении. Информационные технологии позволяют обеспечить разрешение геополитических кризисов, не производя ни одного выстрела. Наша политика обеспечения национальной безопасности и процедуры ее реализации должны быть направлены на защиту наших возможностей по ведению информационных войн и на создание всех необходимых условий для воспрещения противоборствующим США государствам вести такие войны11.

Информационная война несет в себе более серьезный интеллектуальный компонент, чем это было ранее, поэтому высоко развитые страны будут иметь постоянное преимущество, уровня которого будет достаточно сложно достигнуть. Нельзя будет даже понять, что начавшееся информационное воздействие не случайно, а несет системный и планомерный характер.

1.   "Комсомольская правда", 1997. 26 ноября.

2.   Комсомольской правды", 1996, 29 июня.

3.   Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль. 1991-1995. — М., 1996. - С. 396.

4.   Дмитриев А.В. и др. Неформальная политическая коммуникация. - М., 1997. — С. 47

5.   Мигранян А. Россия в поисках идентичности. — М.. 1997  — С. 175-176.

6.   Попцов О. Хроника времен "царя Бориса". Россия, Кремль.

1991-1995. - М., 1996. - С. 12. 7    Там же. — С. 265.

8.   Ноэлъ-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. — М., 1996.

9.   "Комсомольская правда", 1997. 10 сентября.

10. "Власть", 1998, № 18.

11. Черешкин Д.С., Смолян Г.Л., Цыгичко В.Н. Реалии информационной войны // "Конфидент"  - 1996. - № 4. - С. 11.

Глава вторая

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА

В КОНТЕКСТЕ СОПУТСТВУЮЩИХ НАУК

ИНФОРМАЦИОННАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

В рамках наиболее распространенного подхода нацио- ' нальная безопасность рассматривается с точки зрения менеджмента возможных угроз (ряд подходов к нацио- -нальной безопасности см. в Почепцов Г.Г. Национальная ' безопасность стран переходного периода. Киев,  1996) Американский генерал Д. Раймер подчеркивая, что сегодня мы испытываем революцию в военной области, насчитал в прошлом семь подобных революций1. Сила информации, по его мнению, поможет солдату успешно встретить вызов двадцать первого столетия. Он также предупреждает, что было бы неправильным трактовать войну будущего как шахматную игру без кровопролития, ' поскольку ключом к победе и в двадцать первом веке ос- * танется солдат. Редакторы данного тома подчеркивают:" "Распространение информационных технологий — ком-* пьютеров,   факсов,   модемов,   Интернета,   спутниковой связи и т.д. — имеют важные последствия для национальной безопасности, которые все еще требуют осмысления"2.

М. Викерс рисует почти фантастическую картину воз-' можной атаки в этой сфере3 Это скрытые атаки с помощью компьютерных вирусов, это антиспутниковые операции, это микроволновой луч, направленный на конкретные цели. Он подчеркивает: "Информационная война на стратегическом, операционной и тактическом уровнях может быть принципиальным средством максимализации имеющихся относительных преимуществ над противником. (...) Конечной целью информационной войны станет не только десинхронизация и нейтрализа-

ция вражеских операций, но и направленность на то, чтобы сделать эти системы опасными для врага" (Р. 40). Концепция национальной безопасности Украины предусматривает следующие направления государственной политики в информационной сфере:

— защита своего информационного пространства и вхождение Украины в мировое информационное пространство;

— выявление и устранение причин информационной дискриминации Украины;

— устранение негативных факторов в информационном пространстве, противодействие информационной экспансии со стороны других государств;

— разработка и внедрение режимов получения, сохранения, распространения и использования общественно-значимой информации.

Все эти меры защиты возникают в ответ на складывающуюся негативную ситуацию в информационном пространстве Украины, поскольку в качестве угрозы национальной безопасности в информационной сфере признано следующее:

— отсутствие необходимой инфраструктуры в информационной сфере;

— медленное вхождение Украины в мировое информационное пространство, отсутствие у международного сообщества объективного представления об Украине;

— информационная экспансия со стороны других государств;

— разные виды утечки информации.

В рамках президентской программы "Украина — 2010" есть специальный раздел о развитии информационных ресурсов Украины. В нем в числе прочего формулируется следующее4:

Формирование позитивного имиджа государства в СМИ, распространение в мировом информационно-культурном пространстве национальных идей, образов

и символов, которые бы эффективно репрезентировали Украину.

Определение индикаторов угроз с помощью анализа информационных потоков. Разработка технологий противодействия внешнему информационному давлению.

Информационное пространство формируется существующими коммуникативными потоками. При этом социологические данные говорят об определенных искривлениях в этом пространстве. Так, 60% взрослого населения Украины получают общественно-политическую информацию по телевидению. Но, одновременно, 54,5% населения отдают предпочтение информационно-аналитическим программам российского телевидения. Возникает проблема точки зрения, а не только фактического наполнения информацией этого пространства. По его ключевым событиям сразу образуются противоположные виды интерпретаций. Так, в январе 1997 г. взаимоисключающие интерпретации давались трем важным моментам: визиту Ю. Лужкова в Севастополь, встрече президентов Украины и Беларуси и материалу "Убрать Президента Украины" (напечатанном в газете "Всеукраинские ведомости" 14 января 1997 г.). Интересно, что при этом украинские СМИ часто работали как бы в пользу другой стороны, ср. подзаголовок одной из статей в "Независимой газете" о визите Ю. Лужкова: "Киев создает паблисити московскому политику"5.

В принципе есть две возможные стратегии работы с чужим мнением. Стратегия запрета, которую активно использовал бывший Советский Союз. Однако, как оказалось, отражение ключевых событий в информационной сфере трудно поддается полному закрытию. С четкой неизбежностью закрытая информация все равно появляется в обиходе, так что речь может идти только о временной задержке информации. Другую возможную стратегию, можно обозначить как обыгрывание (или лечение, если идти по аналогии с американской специализацией, получившей название spin doctor6. Такая стратегия требует применения не силы, а аргументации, для чего необходи-

мо наличие гораздо более мощных интеллектуальных ресурсов.

В качестве примера такой стратегии на постсоветском пространстве можно привести уже упоминавшуюся разработку Специальной информационно-аналитической комиссии правительства России (май 1995 г.), названной "Мифология чеченского кризиса как индикатор проблем национальной безопасности России". Там констатируется, что:

• Последствия проигрыша в "информационной войне", упрочение западной версии чеченского мифа являются

    крайне негативными, если не разрушительными;

• отсутствует понимание, осознанное желание и необходимость отработки технологий взаимодействия структур государственной власти в такой "символической :    реальности", какой является общественное мнение и вообще идеологическая сфера;

• проблема заключается в ... распаде или отсутствии эффективных механизмов, обеспечивающих процессы самоидентификации российского общества, Российского государства.

В качестве методов "лечения" ситуации предлагается следующее:

• срочно создать конкурентоспособную федеральную информационную модель "чеченского кризиса, которую из-за наличия уже сложившегося ядра антироссийской информационной модели можно назвать "антимифом" в смысле необходимости дать "зеркальное отображение" по основным узлам структуры западного варианта чеченского мифа;

• имеет смысл обозначить способы его наиболее эффективного мотивирования, создания "экспортной версии", поскольку не грубая пропаганда в стиле "черно-белое", а именно психологическая точность, адресность, полуто-v на и оттенки информационного продукта могли бы дать федеральным властям шанс отыграть сданные позиции;

• метод означает последовательное проведение серии узконаправленных воздействий в узловых точках, так называемых мероприятиях "политической, акупунктуры", для чего требуется значительно меньшее количество ресурсов, но значительно большая степень ответственности у федеральной власти.

Ключевые части чеченского мифа предстают в виде следующих составных частей: история чеченского кризиса, кто прав в нем, статус чеченского конфликта, кем там являются российские солдаты — оккупанты или спасители, что выше — права человека или интересы государства. Кстати, в ряде случаев действительно предлагается весьма удачное "лечение" ситуации. Например: "Более правильным было бы развитие представлений о ситуации в Чечне как типовом региональном конфликте в пограничной зоне взаимодействия западной (христианской) и восточной (мусульманской) цивилизации, еще точнее — как о типовом в общемировых координатах сепаратистском криминальном мятеже, современный опыт силового подавления которого имеется в арсенале практически всех наиболее крупных демократических государств".

В чем преимущества такой реинтерпретации? Во-первых, осмысление конфликта подключается к хорошо известной на Западе парадигме С. Хантингтона, где будущие войны трактуются как конфликты цивилизаций. Благодаря этому удается вывести конфликт из советской интерпретации об "империи зла", где даже в постсоветском существовании естественно наличие всемирных нарушителей. Во-вторых, если в парадигме "демократия-авторитаризм" западный лидер выбирает демократию, то в парадигме "христианско-мусульманский конфликт" он естественным образом выберет "христианскую" сторону, создав идентификацию "мы", а не "они".

Помимо рассмотренных нами видов анализа П.Цыганков говорит об ивент-анализе, направленном на обработку публичной информации7. Параметры обработки публичных высказываний первых лидеров строятся по таким признакам:

1) кто говорит (субъект-инициатор),

2) что говорит (сюжет или "issue-area"),     3) когда (дата события).

События систематизируются по этим параметрам и анализируются с помощью ЭВМ. Например, возможно таким образом проанализировать проблему пролонгации полномочий президента и парламента Украины, прозвучавшей в январе 1997 г. При этом каждый из участников в разное время "озвучил" разные представления об этом событии. Выдвинули его депутаты группы "Единство". Положительно оценил первый помощник президента. Но только вначале. Резко отрицательно — глава парламента. Последним отмел этот вариант глава президентской пресс-службы. Плюс по этому поводу начали неоднозначно высказываться народные депутаты. Как видим, в этом наборе коммуникативных событий были задействованы совершенно разные оценки одной и той же идеи множеством политических актеров.

В заключение отметим, что подготовке специалистов в области информационной работы в США, к примеру, уделяется очень серьезное внимание. Только через одну Национальную криптологическую школу АНБ проходит за год 19 тысяч человек (13,5 тысяч — гражданский персонал АНБ, 2,5 тысяч — военный персонал, 3 тысячи — из других ведомств). Подготовка специалистов по "информационным войнам" ведется и другими учебными заведениями Соединенных Штатов.

Информация становится все более важной составляющей национальной безопасности любого государства. Однако не следует информационную безопасность трактовать только в терминах контроля, несанкционированного допуска и т.д., поскольку в этом случае ставятся задачи только "отрицательного" толка. Мы понимаем их именно так, поскольку основным при этом становится не создание новых текстов или сообщений, а стремление сохранить в качестве константы уже введенные в систему тексты или сообщения. Это менее творческие задачи, которые можно условно обозначить как "задачи канала", где целью становится неприкосновенность информаци-

онного ресурса, созданного кем-то. Более важными представляются задачи позитивного направления, задачи создания новых текстов и сообщений. Например, в рамках Украины такими задачами в государственном масштабе могут быть следующие: "Выработка национальной идентичности", "Преодоление пессимизма населения" и т.д. Это позитивные задачи, от решения которых в национальном масштабе зависит само существование государства Украина. То есть в рамках данной профессиональной области можно и нужно ставить в первую очередь задачи позитивного толка.

1.   Reimer D.J. Foreword // War in the Information Age: New Challenges for U.S. Security Policy. Washington etc., 1997.

2.  Pfalzgraff R.L., Jr., Shultz R.H., Jr. Preface // War in the Information Age: New Challenges for U.S. Security Policy. Washington etc., 1997. - P. XIX.

3.   Vickers M.J. The Revolution in Military Affairs and Military Capabilities // War in the Information Age: New Challenges for U.S. Security Policy. Washington etc., 1997.

4.   Белов А.Ф. и др. О стратегии развития Украины: к разработке проекта "Украина — 2010" // "Стратепчна панорама". — 1998. - N 1-2 (на укр. яз.). — С. 33.

5.   "Независимая газета", 1997, 21 января.

6.   Maltese J. A. Spin Control. The White House Office of Communications and the Management of Presidential News. Chapel Hill - London, 1992.

7.  Цыганков ПА. Международные отношения. — M., 1996. — С. 83

СЕМИОТИКА И СЕМИОТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ОПЕРАЦИИ НА ПРИМЕРЕ "ПЕРЕСТРОЙКИ"

Семиотикой называется наука о знаковых системах. Знаковой является структура состоящая из двух частей: одна из них связана с формой, другая — с содержанием. При коммуникации мы обмениваемся структурами форм, получая в результате структуры значений. Примером элементарной знаковой системы является светофор. В нем

есть три формы (красный, желтый, зеленый свет) и соответствующие им значения. Это сочетание "форма = значение" носит условный характер. Например, в Китае времен культурной революции "красный свет" как революционный не мог запрещать движение, а, наоборот, разрешал. Человеческая цивилизация создала множество разнообразных знаковых систем. Отдельные знаковые системы позволяют говорить о языке кино, театра, живописи. В целом естественный язык является более сильной системой, чем вышеприведенные языки. Именно естественный язык диктует ряд особенностей знака, к которым мы привыкли.

Один из первых создателей знаковой теории швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр подчеркивал две особенности знака. Во-первых, форма знака носит линейный характер. Например, мы не можем произнести звуки слова сразу все вместе, мы не можем написать слово в ином порядке. Это ограничение изначально носит чисто биологический характер: мы произносим звуки именно один за другим. Во-вторых, связь между формой и содержанием в знаке носит условный характер. Значение слова "рыба" совершенно условно связано именно с данным обозначением. Исключением является небольшой ряд слов, где форма как бы старается передать значение. Это, например, звукоподражательные слова типа "кукареку". Кстати, в теории Соссюра самым главным были системные свойства знака, его отношения с другими знаками, а не его форма. В известном примере Соссюр сравнивал язык с шахматами. В шахматах самое главное — правила (система), а не тот материал, из которого они сделаны. Мы можем вместо любой фигуры положить, например, пуговицу, и она в результате может быть королем, ферзем и т.д., нисколько не нарушая при этом условий игры.

Американский логик Чарльз Пирс был создателем семиотики на другом континенте. Он предложил достаточно сложную систему возможных знаков, из которых в широкое употребление попали следующие три: знаки-индексы, иконические знаки и знаки-символы. Его классификация построена на степени связи между формой и со-

держанием. В иконическом знаке есть реальное подобие формы и содержания, примером чего может служить рисунок или фотография. Для знака-индекса характерно определенное реальное пересечение формы и содержания. Примерами их служат: отпечаток ноги на песке в качестве знака прошедшего человека, дым над лесом в качестве знака костра. Знак-символ не имеет никакой свя